— Что ты орешь? Приходилось, конечно. На то война. — Саша потянулся к шикарной пачке «Герцеговины Флор», достал длинную папиросу. За обильным и даже изысканным столом — ветчина, икра, рыба, колбасы — сидели Саша, Сергей, Петро, совсем пьяненький Миша и внимательный Алик. Допущенный в мир воинов, он хотел знать все, что было там.
— Три с лишним года ты убивал. И научился это делать. До войны что у тебя было? Семь классов? Ремеслуха?
— Я вечернюю десятилетку закончил, — обиженно похвалился Саша.
— Все начато, ничего не кончено и уже все забыто, — настырно вещал Сергей.
— Значит, новую жизнь начинать от печки. А годиков тебе много…
— Ему всего двадцать два года, — вмешался в разговор Алик.
— Военные один за пять идут, мальчик. И выходит, что ему сильно за тридцать. И запросы офицерские. От пачки, что вчера была, после коммерческого магазина много ли осталось?
— По аттестату выкупить, — признался Саша.
— Во! А в пачке той полугодовое капитанское жалованье, которого скоро у тебя не будет. Ты не кадровый.
Долечат руку и быстренько демобилизуют. По-хорошему бы — пенсию тебе надо, потому что жизнь свою ты прожил и работу до конца исполнил на войне.
— Война не жизнь, — горько возразил Саша.
— Это сейчас по горячке тебе так кажется. Пройдет время, и ты будешь ее вспоминать как единственное, что было.
— Правда твоя, Серега, — вставил, наконец, слово Петро. — Я второй год на гражданке, а так тоскую! Что я без тех своих ребят? Перекупщик, спекулянт.
— Вот твоя судьба, Саша! — Сергей безжалостно указал на Петра.
Алик вдруг представил Сашу в рядах Инвалидного рынка, полупьяного, развязно зазывающего покупателей к мешку гнилых семечек, и, не скрывая гневной ярости, решительно встал.
— А я знаю, что Сашу ждет новая и прекрасная жизнь! Ну, а вы… — Алик ненавистно посмотрел на Сергея. — Вы, если считаете, что жизнь уже прожили, можете просить пенсию.
— Мне ее не надо просить, паренек… — начал Сергей, но Алик перебил:
— Меня зовут Александр. Или Алик, если хотите.
— Мне не надо ее просить, Алик.
Мне ее уже дали, — тихо проговорил Сергей и, вытащив из кармана гимнастерки свернутый вчетверо лист плотной официальной бумаги, положил его на стол.
Саша развернул бумагу, почитал. Отложил в сторону, спросил тоскливо:
— Как же ты так, Сережа?
— А так… под Яссами. Мы вперед, а мина сзади… Когда очнулся в медсанбате, врачи очень удивились.
— Можно мне? — спросил Алик у Сергея. Тот кивнул, и Алик притянул к себе лист. Прочел, поднял голову.
