Она как-то умело фильтровала происходящее, словно не позволяла проходить ему через себя. Они простояли так еще пару минут. Наверное, Юлька ждала, когда заработает совесть Антона. В конце концов, осознав, что извинений не последует, девушка развернулась и молча направилась к выходу из столовой.
Она ни разу не оглянулась и, держа идеально ровную осанку, говорившую о характере и выдержке девушки, вышла из помещения. Антон сглотнул. В груди вдруг вспыхнул тот тлеющий уголек, тот самый пожиратель души, который в простонародье называют совестью.
Леваков понимал, что нужно извиниться. Не сейчас, конечно, позже, когда рядом не будет посторонних зрителей. Подойти, объяснить, что Снегирева ни в чем не виновата. Это все проклятая боль в висках и другие раздражающие факторы. Наверняка Юля поймет.
Должна понять. Три года же понимала, и этот раз вряд ли станет исключением.
Остаток дня Антон был молчалив. Он, конечно, пытался вести себя как обычно: поддерживал беседу с друзьями, даже ответил на очередной звонок Машки, правда, едва сдержался, чтобы не послать доставучую девчонку.
Однако в целостной картине мира Левакова не хватало одной детали – Снегиревой.
К своему удивлению, Антон взглядом искал ее повсюду – в коридорах, холле. Под разными предлогами ходил по корпусам во время перерыва, вызывался помочь преподавателям, чтобы попасть на кафедры – ему было необходимо пересечься с Юлей. А так как он не знал ее расписания, даже не знал точно, в какой она группе, приходилось блуждать слепым котенком по зданию.
Под вечер Антон совсем отчаялся и заглянул в женский туалет. Мало ли, сидит обиженная и плачет. Но Снегиревой не обнаружилось и там. Куда только подевалась?
После пар друзья позвали отдохнуть в баре неподалеку, и Кострова тоже напомнила о себе, пригласив в гости, но Леваков всем отказал. Настроения не было. Он сел на мотоцикл и поехал по городу, разглядывая улочки. Возле книжного нет, рядом с курортной зоной тоже и у будки с мороженым никого. Это было странно. Антон и сам не понимал, что делает, но продолжал искать, почти переходя за грань отчаяния.
Остановившись на светофоре у старого санатория и выжидая, пока пройдут пешеходы, Антон осматрелся по сторонам. Его словно ударили под дых. Воспоминания будто острый крюк воткнулись в спину, несколько раз прокрутившись."
"Справа от него по ступенькам спускалась Тася. Огненно-золотистые пряди развевались на ветру. Она шла вместе со своим парнем, тем самым высокомерным Даном, которого Антон в школе не переваривал.
