Аля прижалась лбом к прохладному стеклу и обняла свои плечи. «Нам нужно поговорить. Скорее!» - крутилось в голове. Ожидание душило.
Вдоль Университетской набережной за окном виднелись расплывчатые силуэты фонарей и зданий. С гранитных постаментов у моста смотрели с укором на Питер древние изваяния египетских сфинксов. За стеной снегопада угадывались очертания Академии искусств. А еще дальше, это Аля знала точно, находился знакомый яхт-клуб.
- Витя, давай свернем? – с мольбой в голосе произнесла она. – Направо. Пожалуйста.
***
Яхт-клуба не коснулась новогодняя кутерьма. Припорошенные снегом яхты стояли на своих местах, и в тусклом свете фонарей сложно было отличить их одну от другой.
- У воды будет холодно, - даже не взглянув в сторону Невы, произнес Виктор.
- Я прошу! - Аля открыла дверь авто. - Хочу показать тебе свое самое любимое место в городе.
- Может... – Строганов открыл рот, чтобы возразить. Выдохнул. - Хорошо.
- Мы ненадолго.
- Если твое любимое, пойдем.
***
Сторож даже не вышел посмотреть на поздних гостей.
Любителей поглазеть на яхты всегда хватало. Что в зной, что в холод – людей как магнитом тянуло к пирсу. Иногда попадались и совершенно сумасшедшие, не пугающиеся сырости и ветра.
- Витя, нам с тобой нужно поговорить, - уже на причале Аля смогла-таки произнести это вслух. - Нам...
- Я в курсе, - прервал он.
- Доктор сказал, что теперь...
- Давай завтра обсудим. – Строганов взобрался на палубу ближайшей яхты и протянул Але руку. - Хорошо?
- Да, - немного замешкавшись, – но…
- Саша… - с глухим стоном.
Аля вздрогнула. Имя... Он никогда раньше не называл ее так. Горло перехватило от нахлынувших эмоций.
- Не надо, милая, - Витя приложил палец к ее губам и тут же, будто ожегся, отдернул. – Все завтра. Договорились?
Молчаливый кивок. Все неправильно. Все не так.
Послушалась.
***
Никто не следил за временем. Сколько прошло минут: пять, десять, пятнадцать – ни Аля, ни Виктор не знали. Тела постепенно привыкли к холоду, глаза – к полумраку. Тишь да гладь.
Безмятежность колючим морозным одеялом опустилась на плечи, и никуда не хотелось идти.
Только стоять. Смотреть вдаль. Думать о своем. Слушать биение сердца и пытаться рассмотреть звезды среди темных туч. Последнее получалось хуже всего. Постепенно серый горизонт над Невой стал непроглядно черным. Поземка, облачком клубящаяся по заледеневшей глади, стерла границу между рекой и небом, и люди на палубе стали казаться фигурками в огромном хрустальном новогоднем шаре.
