После второго буя новозеландская команда на сотню метров опережала новичков. Дело было дрянь. И на берегу, и на яхте все отчетливо понимали, что к четвертому бую разрыв будет так велик, что впору сходить с дистанции и плыть назад.
Всем было все ясно, и лишь один капитан ""Александры"" без победы не собирался никуда возвращаться. У Олега был план. Свой собственный, не согласованный ни с кем и очень рискованный. Когда он начал приводить его в действие, даже ""подготовленный"" Рогозин чуть не подавился коньяком.
- Мать моя – женщина… - восхищенно прошептал он.
- Какого черта он творит? – Строганов схватился за голову.
- Безумец! – выпустив бинокль из рук, прошептал польский консультант.
Равнодушных не было. Накренившись недопустимо низко, грозя вот-вот перевернуться, ""Александра"" огибала одновременно буй и соперника. Мачта трещала. Паруса, как бритва, резали воздух над самой водой, а экипаж на страховочных ремнях висел на противоположном борту яхты. Готовые в любой момент превратиться в пловцов, спортсмены и не думали ослушаться своего капитана.
Поражений хватило всем. Сейчас каждых думал только о победе и готов был на любой риск.
Новозеландцы не верили своим глазам. Капитан их яхты, мертвой хваткой вцепившись за штурвал, с открытым ртом наблюдал за лихим маневром новичков. Так его еще не обходили. На мгновение показалось, что это просто какой-то дурацкий способ уйти на дно. Новая ""русская рулетка"". Но когда буй остался позади, все осознали - новичкам удалось. Пройдя самый опасный поворот первыми, ""Александра"" на всех парусах приближалась к последнему рубежу.
Теперь пришел черед для отчаянных действий соперника. Они бы еще успели вырвать победу. Рискованно, безумно, но могли. Оставался один поворот до финишной черты. Однако опытный новозеландский шкипер и думать не мог, чтобы повторить маневр Сафронова.
Аля, прижав ладонь к губам, следила за событиями на море. Стоило на минуту спуститься вниз, чтобы узнать, когда закончится гонка - попалась. Сердце колотилось как у зайца. Кровь отлила от лица.
Она бы упала как подкошенная, но Лев Семенович за руку подтянул к себе и усадил на шкиперский стул.
- Он ведь... Он... - в горле ком застрял.
- Рискует Олежка, - Рогозин плеснул коньяк в пластиковый стаканчик. Подал девушке.
- Господи, как страшно, - сжалась в комок. - Не могу смотреть.
Наблюдать страшно было даже опытным морякам. Лев Семенович сам, боясь сглазить, отводил глаза.
- У него получится. Этот рыжий сукин сын еще и не такое проделывал.
