Оставляю полученное сообщение без ответа — и делаю это все с тем же азартом.
На губах улыбка, в теле легкий прилив сил.
Это адреналин?
Мне стоило почаще флиртовать с мужчинами, я упускала чертовски много.
Забравшись на диван, пролистываю нашу короткую переписку. Перечитываю слова, которые для этого человека совершенно точно ничего не значат, но я могу сказать ему спасибо, ведь в результате у меня проснулся аппетит.
Беда в том, что в холодильнике шаром покати, и я с трудом могу вспомнить, когда в последний раз ела.
Это заряжает мое утро особой энергией. Очередная простая вещь, такая, как голод, отлично мотивирует поскорее выйти из дома. И в это утро я чувствую, что мне просто необходимо увидеть дочь, ведь я соскучилась.
Я уведомляю свекровь о том, что заеду через час, и прошу ее собрать Сабину. Предупреждаю, что заберу ее на завтрак и прогулку. Моя дочь может протолкнуть в себя еду не раньше, чем через пару часов после пробуждения, так что завтрак в «Елках» подходит нам идеально. В моем плане прекрасно все, даже тот факт, что сейчас я хочу отодвинуть в сторону довлеющие надо мной проблемы, включая объяснения с семьей.
Сабина возится с ботинками, когда я вхожу в квартиру ее бабушки и дедушки. Не снимая пальто, помогаю ей с застежками, пока Нина Балашова достает из шкафа маленькое розовое пальто.
— Вадим звонил, — сообщает она.
— Да?
— Он заедет вечером…
Напряжение, которое она создает своим голосом, практически витает в воздухе.
Плевать на него только Сабине. Она поглощена своими мыслями и что-то напевает под нос.
Теперь я хочу избежать разговора в десять раз сильнее и тут же решаю, что объясниться со своими родителями Балашов должен сам. Весть о том, что он нашелся, ударяет по мне коротким электрическим разрядом, и это подстегивает бежать отсюда поскорее.
Щебет дочери действует на меня успокаивающе. Я испытываю гигантское облегчение от того, что она не просится домой. Я не решила, как это будет. Как, черт возьми, объяснить ей, что дома, из которого она уехала неделю назад, больше не существует.
Не просто стен, окон и комнат, а того мира, который его населял.
Меня скручивает знакомой болью, но она не такая мучительная, как два дня назад. Она притупилась, стала занозой, и у меня будто выросли когти, которыми я могу эту занозу достать.
Кроша вафли в своей тарелке, Саби воодушевленно сообщает:
— Я нарисую для тебя подарок. И для папочки. За то, что вы меня родили…
Поправив выбившуюся из-за ее уха кудряшку, говорю:
— Это твой день рождения.
