И теперь, обводя глазами черты его лица, я с вибрацией в груди думаю о том, сколько «предложений» он получал за последние семь лет и сколько из них принял…
Возможно, бушующая внутри меня буря задела его сквозняком, потому что, когда он помогает мне снять пальто, в зеркале я вижу возникшую между его бровями складку.
Вадим отдает мое пальто в гардероб и раздевается сам. Мы бывали в этом ресторане раз сто, но сегодня я не беру своего мужа под руку, как обычно. Не смеюсь, не улыбаюсь, счастливая в своем неведении.
Балашов выдвигает для меня стул.
Когда сажусь, он обнимает ладонями мои плечи сзади и, склонившись, прижимается губами к макушке.
— Выглядишь потрясающе, — проговаривает мне в волосы.
Решив не тратить энергию на то, чтобы оспаривать его право ко мне прикасаться, поворачиваю голову и смотрю на официанта, который возник возле столика.
— Принесите мне «Маргариту», — прошу я его.
— Одна «Маргарита», — кивает он.
Выложив на стол меню, парень оставляет нас одних и больше ни черта не мешает нам смотреть друг на друга в отсветах мягкого уютного освещения.
Положив на стол ладони, Вадим подается вперед и хрипловато произносит:
— Кажется, начать должен я.
— Ты же не думал, что я начну?
Он смотрит на меня со стальной решимостью в глазах.
Все эти годы мне было не так просто противопоставлять его силе свою. Обычно я всегда проигрывала.
Кажется, то, что я написала заявление на развод, стало для него неожиданностью. Он не ожидал. И я не ожидала. И сегодня, как никогда, я бы хотела увидеть в его глазах что-то другое.
Гребаный страх. Да, черт возьми! Страх от того, что он боится меня потерять…
— Я совершил ошибку, — повторяет муж то, что я слышала уже неоднократно.
— Сколько их было? — спрашиваю я сипло.
— Кого — их?
— Женщин…
— Только одна, — произносит он категорично. — И это была ошибка.
— Какой неожиданный выбор, — констатирую я.
Во всем произошедшем его выбор — не менее шокирующее дерьмо, чем все остальное. Но клянусь, подробности меня не интересуют.
Откинувшись на спинку стула, Вадим принимает тот факт, что я собираюсь кусаться.
Царапаться. Именно этого требует тот внутренний зуд, которым я мучаюсь с рассвета. И это то, чего я не позволяла себе с Балашовым практически никогда. Потому что я была чертовски хорошей женой! По крайней мере, я так думала.
Мы бросаем друг на друга острые взгляды, пока официант раскладывает приборы и ставит передо мной коктейль.
Я делаю большой глоток и катаю на языке мелко колотый лед.
