Тело становится тяжелым, голова тоже.
Денис заставляет меня встать, и я делаю это в полубессознательном состоянии.
— Сейчас… погоди… — слышу его слова.
Он меня раздевает. Стягивает через голову свитер, расстегивает пуговицу на джинсах, помогает их снять."
"Он раздевается тоже. Торопливо, с короткими чертыханиями стягивает с ног носки, джинсы.
— Иди ко мне…
Мы укладываемся на диван в одном белье. Денис укрывает нас пледом, подкладывает под голову руку, пока я растекаюсь по его груди и перебрасываю через живот ногу.
Мягкие волоски, покрывающие его тело, щекочут живот, грудь. Его запах насыщенной субстанцией просачивается в рецепторы, и мне кажется, будто эта инъекция действует на головную боль как обезболивающее…
Глава 50
— Мы с сестрой давно как кошка с собакой… — произношу я полусонно. — Хотя… это не моя инициатива… Я всегда хотела ей только добра…
— С добром нужно быть осторожнее, — медленно отвечает Денис. — Не все умеют его ценить.
Мы соединяем ладони в воздухе. Играем с пальцами друг друга.
Кожа на его ладони слегка шершавая, грубоватая.
В этом мужчине нет ничего утонченного, аристократического. Ни в движениях, ни во внешности. Скорее что-то агрессивное, грубое даже.
Я чувствую нашу несхожесть во всех мелочах. Во взглядах, скорости жизни. Даже наши тела словно существуют в разных ритмах, хоть из этого и выходит отличный секс. Рядом с Денисом Алиевым я словно домашнее растение.
Может, это сигнал о том, что нам не стоит тратить друг на друга время, но, если Денис и чувствует то же самое, он упорно идет вперед.
Упрямо игнорирует любые сигналы, которые ему не нравятся, а сама я оставляю здравый смысл за дверью каждый раз, когда Алиев приближается ко мне меньше чем на метр…
— Ее свадьба отменилась. Не знаю, что у них с Адамом произошло…
— С Адамом? — спрашивает Денис хрипловато.
— Да… Вы встречались… у «Елок». Помнишь?
— Припоминаю, — отвечает он суховато.
Рассказывать о нашем с Кирой разговоре все равно что еще раз вываляться в грязи, поэтому я оставляю его за скобками.
Рассказывать о том, как ее жених потоптался по моей личной жизни, значит произнести вслух имя Балашова, а говорить о нем мне сейчас хочется еще меньше, чем обо всем вышеперечисленном.
Во мне сидит другая потребность. Поделиться тем, что накопилось в душе.
— Я думала, что влеплю ей пощечину…
— Может, стоило?
На моих губах вялая улыбка.
— Обычно от такого отговаривают, — замечаю я.
— Из того, что я сегодня видел, думаю, она заслужила.
