Его криминальный опыт хотя и многократно преувеличивался им самим, но реально ограничивался одной малозначительной и неавторитетной статьей — «бродяжничество». В зонах он насмотрелся на разный арестантский люд и безошибочно определил, что перед ним отпетый душегуб, способный запороть человека с той же легкостью, с какой бомж снимает с веревки чужое белье. Такие звери не достают «перо» просто так, чтобы напугать… Но ему, как главарю кодлы, все равно надо было «держать шишку».
— Ты чего? Зачем шабер вынул?! — Верблюд выставил вперед раскаленный прут с повисшей на конце шипящей колбасой.
Незнакомец заскорузлой рукой схватил ее, откусил огромный кусок и, не обжигаясь, принялся жадно жевать. Раздалось чавканье, по небритому подбородку потекла струйка слюны. Устремленный на Верблюда взгляд утратил опасную целеустремленность, адский огонь потух, превратившись в тлеющие угольки.
— Давай сюда бухло! — невнятно пробурчал сквозь набитый рот голый человек и, выхватив у фитиля банку с «Борисом Федоровичем», в несколько глотков осушил ее до дна.
— Оно ж не готово! — охнул Фитиль. — У тебя кишки склеются!
Незнакомец презрительно ухмыльнулся и швырнул банку Фитилю в голову, тот едва успел уклониться. Через несколько минут голый человек отшвырнул недоеденный кусок колбасы, удовлетворенно отрыгнул и осмотрелся.
— Сымай куртку! — приказал он Верблюду.
— А ты рубаху! — палец с острым ногтем ткнул в Фитиля.
— Ты скидывай штаны! — наступила очередь Волдыря.
— И колеса всем снять, я выберу по размеру!
Бродяги переглянулись и вопросительно посмотрели на своего старшего.
Страшный чужак отбирал у каждого самое лучшее.
— Слышь, братское сердце, твое погоняло какое? — нерешительно начал «тереть базар» Верблюд.
— Они сами сказали только что. Оглох, что ли?
— Черт?! Так и зовут?
— Глохни! Давайте шмотки, быстро!
— Слышь, Черт, так со своими не поступают. Ты нашу жратву забрал, наше бухло, теперь шмотье… Мы же не лохи какие, чтоб нас бомбить… Знаешь, как это называется?"
"Голос Верблюда заметно окреп.
Хоть по воровским «законам», хоть по бандитским «понятиям», чужак был не прав. То, что он делал, называлось крысятничеством. В зоне за это серьезно спрашивают: загоняют под шконку, бьют до потери пульса, могут и отпетушить.
— Как? — угрожающе прищурился Черт. — Скажи, если такой смелый!
Верблюд осекся. За слово надо отвечать.
— Так и называется… Можно спросить у людей, если не знаешь.
