Прибывших, демонстрируя максимальное уважение, встречает сам Черт, с Чикетом на подхвате. Он почтительно здоровается с Младшим, на его охранников, еще не заработавших себе имен, как и положено, не обращает внимания, зато протягивает руку Гиви, но тот делает вид, что не заметил ее.
— Пойдем, Младший, гостем будешь, — скрипучим голосом произносит Черт."
"— После разбора гостить буду, — отвечает Шалва. — Предъява тебе серьезная сделана.
Черт пожимает плечами.
— Ты меня знаешь, я всегда чистым оставался… Помнишь толковище на ростовской пересылке?
— Все помню, — скупо произносит Шалва.
— Но порядок ты знаешь.
В молчании все, кроме водителей, поднимаются на второй этаж. Гулко отдаются в тишине шаги по деревянной лестнице. В здании нет ни души — ни охранников, ни помощников, ни секретарши. Одна «торпеда» остается в приемной, остальные заходят в просторный директорский кабинет. На длинном полированном столе стоят бутылки с «Боржоми» и хрустальные стаканы. В торце место хозяина — черное кресло на колесиках.
Шалва осматривается, уверенно проходит вперед и с трудом втискивает свое грузное тело в довольно узкое кресло. За его спиной, слева и справа, становятся «торпеды». Они похожи, как часовые у мавзолея, только один брюнет, а второй — рыжий. И карабинов Симонова нет в их руках, хотя под куртками, несомненно, оружие имеется.
Подчиняясь жесту «разводящего», Гиви и Томаз садятся по одну сторону стола, Черт и Чикет — по другую.
— Давайте сразу к делу, — говорит Шалва.
— Слушаю предъяву уважаемого Гиви.
— Здесь мой племянник работал, Гурген, вы его знаете, — худощавый седой человек заметно волновался и с надеждой обращался к Менешешвили. — Все Гургена знают, он покрасоваться любил, себя Князем называл, но никому ничего плохого не делал. Сам жил, другим давал, хлеб-соль кушал, с друзьями делился… И вдруг Гурген пропал. А этот…
Кентукидзе, не глядя, показал рукой на Черта.
— Этот вдруг на его месте появился. Рынок забрал, квартиру забрал, дачу забрал, машину забрал… Как это называется?!
Томаз, перегнувшись через стол, с ненавистью рассматривал Черта.
Если бы взгляд мог испепелять, от того бы осталась кучка дымящегося пепла. Шалва внимательно слушал, при этом тоже внимательно следил за выражением лица Черта. Но оно будто окаменело и не выражало никаких эмоций.
— Где Гурген?! — повернувшись к Черту, выкрикнул Гиви. Голос его сорвался. Он налил себе стакан «Боржоми» и жадно выпил.
