– А что там с ним? – спросил Мазур серьезно. – Они мне ничего не рассказали толком, разве что задали кучу дурацких вопросов...
Кимберли подняла голову, заглянула ему в лицо:
– Оказывается, он террорист! Какие-то фронты, то ли боливийские, то ли колумбийские... В общем, откуда-то оттуда... Они мне долго мотали душу, потом все же соизволили рассказать, когда я им втолковала, что знакома с ним всего день, что познакомилась чисто случайно... Фронт национального освобождения... коммунистического протеста.
.. в общем, что-то такое.
– Н-да, – сказал Мазур. – То-то он мне показался серьезным мальчиком, ничуть не похожим на бизнесмена... А это точно, никакой ошибки?"
"– Ни малейшей! Они меня особо предупредили, что следует быть осторожной... Джонни! А если они вчера собирались меня похитить? Они же вечно хватают в заложники известных людей...
– Глупости, – сказал Мазур.
А про себя подумал, что догадка не такая уж глупая. Во всяком случае, имеющая право на существование.
Трое с трещотками под полой, которых Аугусто неизвестно зачем притащил с собой на мирный прием...
– А если они вернутся? Эти двое говорят, что вряд ли, но я боюсь... Хотела вообще отсюда уехать, но Билли твердит, что у него какой-то грандиозный проект и ты вроде бы в курсе... Что мы обязаны тут остаться... В чем дело?
– У Билли, кажется, и в самом деле родилась неплохая идея, – взвешивая слова, сказал Мазур. – Совсем недурная...
– Значит, мне и дальше тут торчать?
– Боюсь, придется.
..
Она прижималась всем телом и вздрагивала так, что ни о каком притворстве речи вроде бы не шло.
– Джонни, – тихо сказала она Мазуру на ухо. – А может, вы ко мне переберетесь? В этом чертовом особняке можно целую армию расквартировать. Я боюсь, честно. Матросы – растяпы, капитан Монро – уже старик, от Билли в случае чего не будет никакого толку. А ты с ними справился как в кино... И револьвер, что ты у него забрал, так и лежит у меня в спальне.
.. И твои друзья производят впечатление надежных ребят... От тебя такая уверенность идет...
Вот и объясни ей, что он не волк-одиночка, а марионетка, которую дергают за невероятно длинные, невидимые миру нити...
Он оцепенел от жгучей неловкости и бессильной злости непонятно на кого.
За спиной громко кашлянул Лаврик, ухитрившийся, оказывается, просочиться в кухню, и они отодвинулись друг от друга.
