— Случайно не имеете родственной связи с венгерским композитором, которого звали Имре Кальман? Он написал много оперетт — «Сильва», «Принцесса цирка», «Фиалка Монмартра»…
— О! Знаете музыку, — обрадовался хозяин.
— В прошлой жизни я получила диплом консерватории по классу арфы[6], — уточнила я.
— Интересный пируэт, от арфистки к детективу, — кашлянул мой собеседник, — моя мать одно время работала в Большом зале консерватории.
— Правда? — удивилась я.
— Очень уж она музыку любила, со многими композиторами, дирижерами, исполнителями дружила, — сообщил Иванов.
— Хорошо знала классику, но обожала до безумия легкий жанр. Специально брала заказы от солисток театра оперетты, почти бесплатно для них работала с условием, что ей дадут служебный пропуск на год. Сына Анна Петровна сначала хотела назвать Икс. В честь мистера Икс. Знаете эту оперетту?
— Конечно, — засмеялась я. — «Всегда быть в маске судьба моя…» Арию гениально исполнял Георг Отс. Но на сцене его не помню, только по кинофильму. Певец рано скончался.
А вот моя мама, оперная певица, с ним общалась. Отс бывал у нас в гостях, но это происходило до моего рождения.
— Отец конкретно не захотел сына Икса, — пояснил Иванов, — они с матерью долго спорили. В конце концов Нюся, так ее и дома, и на работе звали, заявила: «Хорошо. Он будет Кальман. В честь композитора. Точка. Все равно я его так назову. Без твоего согласия!»
Иванов начал заливать пакет с чаем кипятком.
— Кальман Иванов. Натерпелся я в школе. Как только меня не обзывали: Кульман, Какаман, Котман.
Изощрялись по-всякому. Тебе, наверное, тоже досталось! Евлампия! Учудили, однако, твои родители.
— Раньше меня звали Ефросинья, сокращенно Фрося, — объяснила я, — Евлампией я стала во взрослом возрасте. Но меня не дразнили, я люто ненавидела занятия, постоянно симулировала разные болячки, поэтому в основном сидела дома.
— Фрося Романова? — повторил Кальман. — Мама певица? Папа генерал-ученый?
— Да. Откуда вы знаете? — поразилась я.
Кальман опять почесал затылок.
— Помнишь Нюсю-леворучку? Ее так звали, потому что она была левша.
— Сапожницу? Конечно, — улыбнулась я, — симпатичная тетечка, гениально обувь делала. Все удивлялись, принято считать, что сапоги-лодочки только мужчины тачать умеют. А тут милая брюнетка. У нее актрисы, певицы, многие из мира театра-музыки туфли заказывали. Моя мама частенько ее приглашала. Нюся и папе ботинки мастерила. Работала быстро, хорошо.
— Это моя мама, — сказал Кальман.
Я оторопела.
