Руки его были слишком коротки. Фролок, сын Римма, внук Хоакина, болтался над пустотой. Насосавшаяся энергии мавка очень уязвима. Она может погибнуть, даже упав со стула. Голодной же мавке, напротив, нанести урон очень сложно. Сбросьте с балкона пустой пакет, пусть даже с двадцатого этажа – и вы не причините ему никакого вреда. Но наполните его водой и, встретившись с асфальтом, пакет непременно лопнет.
Фролок болтался и пищал, не решаясь подвергнуться неизвестности. К счастью для него, Тухломон терпеливо дожидался его.
Комиссионер подхватил мавку за бока, как толстую жабу, бегло осмотрел ее и, ухмыльнувшись, исчез вместе с ней.
* * *Ирка проснулась разбитой. Никогда прежде с ней такого не случалось. Умываясь, валькирия взглянула в зеркало. Синие круги под глазами. На шее вытянутое малиновое пятно. Пришлось долго тереть его полотенцем, пока оно не исчезло.
Тренируясь в метании дротиков, она трижды подряд промазала не то что мимо центра – мимо самой мишени. В скверном настроении Ирка вернулась в «Приют» и позволила Антигону отпаивать себя кофе.
Кикимор смутно ощущал себя виноватым и хлопотал, как деревенская бабуля, к которой приехал тощий и зеленый внук из города.
– Булочку возьмите, хозяйская мерзайка! Скверная, черствая, вонючая, с плесенью! – бубнил Антигон.
На его перевернутом языке это означало, что булка вкусная и более чем съедобная.
– А откуда она вообще взялась? – строго спросила Ирка.
Она ежедневно грызла Антигона за воровство продуктов. «Мы их от зла защищаем? Сами пить-кушать должны? Это такой налог на добро», – оправдывался кикимор.
Однако на этот раз слово «супермаркет» не прозвучало."
"– Булки Матвей принес, пока вы вчера – хи-хи! – лебедячей уточкой в Оке плавали. Первый раз вижу некромага, который о ком-то заботится, – заявил Антигон.
«Ну не смешно ли, что о моем быте пекутся одни мужики? Кикимор, некромаг… Надо хоть бутерброды самой иногда делать», – подумала Ирка. Она все еще ощущала себя слабой, словно выпитой. Захватив с собой кофе и булки, валькирия-одиночка отправилась в спальню, снова легла и взяла на колени ноутбук.
Пальцы привычно забегали по клавишам. Ирка печатала вслепую, лишь изредка в рассеянной задумчивости взглядывая на клавиатуру. То, что она писала, в чистом виде нельзя было назвать дневником. Это был некий текст без дат и даже без годовых делений, который произвольно продолжался в любом произвольном месте.
Записи Ирки (отрывки):
«Надо мне придумать себе абсолютные тезисы. Просто так.
