– Можно! Так? – сразу согласилась Таамаг и ударила ее по другому плечу. Ударила будто и легче, но костяшкой большого пальца, что оказалось в пять раз больнее.
«Садистка несчастная! Ей нравится это делать. Вот какую хозяйку нужно было Антигону!» – подумала Ирка, наблюдая, как Таамаг плотоядно ухмыляется.
Вслух же спросила:
– А почему именно я должна встречаться с Буслаевым? Что, двенадцати валькирий мало, чтобы отобрать у Мефодия дарх?
Таамаг сплюнула.
– Что ты несешь, одиночка? Какие двенадцать валькирий? Я и одна заломала бы этого сопляка, но Фулона и Гелата опасаются, что он окажет сопротивление, – проговорилась она.
Стоило Ирке услышать это, как все стало на свои места. «А! Так вот в чем дело! Фулона и Гелата знают, с кем имеют дело. Они догадываются, что Таамаг и Филомена без зазрения совести прикончат Буслаева, едва он потянется к мечу. А он к нему потянется», – подумала она.
– В общем, чего тут болтать? Дело ясное. Обработай Буслаева сама, или это сделают девочки, – сказала Таамаг.
«Девочки… ага…» – подумала Ирка и тотчас напросилась. Никогда нельзя думать о людях плохо. А о валькириях тем более.
Валькирия каменного копья ткнула Ирку в солнечное сплетение пальцем твердым, как наконечник копья, мимоходом зарядила Антигону коленом в печень, назвав его уродцем, и исчезла. Ее последние слова были:
– Однажды ты уже провалила задание, одиночка. Не думай, что кто-то забыл. За тобой должок.
Оруженосец буркнул в микрофон: «Все чисто! Отбываем!», сочувственно взглянул на Ирку и поспешил за своей госпожой.
Ирка посмотрела на Антигона. Тот лежал на земле, держался за печень и все никак не мог разогнуться.
– Какая женщина! Владеет же кто-то таким чудом! – прокашлял он в полном восторге.
Ирка уставилась на траву, примятую богатырскими ступнями Таамаг.
«Дураки бывают активные и пассивные. Остановимые и неостановимые. Контролируемые и неконтролируемые. Самая утомительная разновидность – это активный, неостановимый, неконтролируемый дурак», – вспомнилось Ирке.
Вот только вписывалась ли Таамаг в эту схему? Была ли она действительно грубой дурой или просто глубоко несчастной? Вопрос остался открытым.
Ирка уже забиралась по канату, когда ветер внезапно перестал раскачивать вершины. В странной, опустелой тишине отчетливо слышно стало, как первые тяжелые капли забарабанили по крыше «Приюта». Вот он – долгожданный дождь!
* * *Часом позже Ирка спала в гамаке. Дождь барабанил по крыше.
