Чуткий Тухломоша встревожился. Он опасался искренности начальника Канцелярии больше, чем его раздражения. Сейчас Лигулу хочется быть откровенным, а через час он поймет, что неосторожно наболтал слишком много, и придет к выводу, что если нельзя убрать слова, то всегда можно убрать уши, которые услышали лишнее.
Тухломон быстро уставился на тех, кто слушал вместе с ним. Теперь они невольно оказались в одной лодке. Лицо Гервега было очень сообразительным. Где-то в глубине глазок тлела явная искра честолюбия. К тому же секретарь, как видно, считает себя умнее господина.
А вот это уже неосторожно. Охранник с гладким лицом убийцы равнодушно жевал, не размыкая челюстей. Его лицо не выражало ничего, кроме стерильной инфантильности. Этот будет жить долго, если не попадет под маголодию светлых.
– В жертву? Буслаева? – переспросил Тухломон будто растерянно, но на деле предупреждая Лигула от дальнейшей откровенности.
Горбун насторожился. Красные прожилки в его глазах набухли.
– Гервег! – коротко приказал он.
Секретарь прекрасно понял, чего от него хотят.
Он поморщился и без замаха ткнул Тухломона костлявым кулаком в нос. Комиссионер хрюкнул и на всякий случай упал на колени.
«Пронесло! – подумал он. – Если бьют сейчас, не убьют потом!»
– Я не спрашиваю твоего совета, что мне делать, кусок жидкой грязи! – прошипел Лигул.
– Да, повелитель!
Тухломон был так жалок, так дрожал, что Лигул смягчился.
– Я приказал найти тебя, чтобы поручить тебе девчонку. Да, она ничтожна, но все же она путается у нас под ногами.
Кем может быть эта светлая, как не стражем-хранителем Буслаева? – нравоучительно заметил Лигул.
– Не знаю, – пискнул Тухломон и по кивку Лигула вновь схлопотал от Гервега в уже измятый нос.
– Это был риторический вопрос! На риторические вопросы не отвечают!.. – мягко попенял ему Лигул.
Тухломон поспешил изобразить на своем мягком лице благодарность за отеческий совет.
– Итак, девчонка! Нужно, чтобы она перестала влиять на его сердце и стала ему обузой. Сейчас она тянет его вверх, а надо, чтобы тянула вниз.
Для этого девчонку нужно подчинить. Мы поработим Дафну, подчиним ее волю и желания. Она станет жиже жижи, грязнее грязи. Светлая не сможет больше оберегать его эйдос, и он попадет в дарх!..
– Конечно, в его собственный! – со странной, смущенной поспешностью добавил Гервег.
Тухломоша навострил ушки. Горбун быстро, с неудовольствием взглянул на секретаря. Так взглянул, что теперь уже Тухломону захотелось заехать секретарю в нос. Однако он не рискнул.
