Или мечтательность в гибридном сплаве со скукой. Ната же с легкостью выражала десяток чувств зараз. Причем чувств самых несочетаемых. Скажем, страсть, тоску, кокетство, жару, легкий голод и, положим, желание получить на день рождения горный велосипед. Как она выражала мимикой именно велосипед, а не что-нибудь другое, было необъяснимо. Захоти она к велосипеду пристегивающуюся фляжку – выразила бы лицом и фляжку, при этом не проронив ни единого слова.
Улита великодушно сказала:
– Заскоки, говоришь? Да нет, пока Меф еще ничего, в рамках терпимого.
Знаете, как точно определить, когда человек срывается с катушек?
– Ну и.?
– Это когда у него «фобий» становится больше, чем «маний». Ясно? У Буслаича же пока и маний особых нет. Легкие бзики, не больше, – великодушно оценила ведьма.
Когда Меф не появился и через двадцать минут, Чимоданова как самого «вумного» послали за ним. Петруччо поднялся и, толкнув дверь комнаты, просунул голову."
"Меф сидел и, уперевшись подбородком в рукоять, точил меч. Меч нежился, как дворовый пес, которому вычесывают репьи из шерсти.
Он не был избалован заботой. Петруччо стал смотреть, как брусок беззубо пытается вгрызться в металл, гораздо более прочный, чем сам брусок.
– Трудишься? Чтоб ты порезался! – пожелал Чимоданов.
С недавних пор у него появилась привычка желать людям только хорошее.
Меф покосился на него. Под запавшими глазами были круги.
– Обязательно. А потом переадресую боль тебе, Чемодан. И порез тоже, – сказал он, зная, что вполне способен это проделать.
Отложив меч, Мефодий спустился вниз. На столе все еще стоял контейнер из-под фотопленки, в который Чимоданов не закончил пересыпать эйдосы. Меф застыл и, сам того не замечая, уставился на контейнер голодным взглядом.
Даф незаметно подошла сзади и закрыла ему ладонями глаза. Меф вздрогнул. Плечи его опустились.
– Прости, – сказал он, – сам не знаю, что на меня нашло.
– Зато я знаю, – сказала Даф, кивая Чимоданову, чтобы он поскорее убрал контейнер с глаз долой.
Она знала, что Меф последнее время часто испытывает искушение проверить, что произойдет, если он скормит дарху один из эйдосов, и без того доставшихся мраку.
Выход казался простым, причем простым до идиотизма, но все же что-то останавливало Мефа. Сердце подсказывало ему, что, перешагнув через чужую душу, не спасешь уже и своей.
Буслаев взял папку с отчетами. Машинально пролистал. Отчеты суккубов источали слабый запах духов. Почерк мелкий, кокетливый, с завитушками.
