Уже по одной пронизывающей боли, только что обузданной, но грозившей вернуться, Меф угадал того, с кем ему предстояло биться в затхлой пустыне Нижнего Мира.
Его противником был дарх. Его извивающаяся на цепи сосулька стала здесь вдвое сильнее, чем на поверхности. Тартар, отделенный от них одной Летой, давал дарху мощь. Собравшись, Меф хотел встать, но не успел он оторвать от песка колено, как сосулька рванула за цепь. Рванула с такой силой, что Меф, не удержавшись, вновь уткнулся лицом в песок.
Набрал полный рот, закашлялся. То исключительное коварство, с которым дарх дожидался удобного мгновения и унизил его, взбесило Мефа.
Он зарычал, рванулся, и снова дарх проделал тот же фокус. Десять, двадцать раз Меф пытался подняться, но дарх дергал цепь, и Буслаев бился лицом о песок. В носоглотке ощущался металлический привкус крови. Сосулька металась на шее, обжигала, жалила, тянула цепь, причем чаще всего назад, сдавливая горло.
"
"В какой-то момент Мефу удалось хлестнуть дарх мечом. Сделал он это сгоряча, не подумав. Испугался, что клинок разобьет сосульку, но ничего не произошло. Дарх обвил лезвие, оплел его и насмешливо провел узкой головкой по зазубринам, показывая Мефу, как мало он боится его оружия. Меф понял, что здесь, в Нижнем Мире, темный клинок не причинит дарху вреда.
Желая убедиться в этом, он нанес сосульке несколько ударов, к которым та отнеслась с насмешкой.
Она то обвивалась вокруг меча, то делала вид, что убита, и повисала утопшим червячком, болтающимся на рыболовном крючке. Финал всякий раз был одним: дарх дергал цепь, как садист-дрессировщик, и вновь Меф тыкался в песок.
Буслаев не знал, сколько времени продолжалось это бессмысленное сражение. Десятки минут или десятки часов. Маленький червячок унижал и мучил его. Скользил вдоль цепи, наносил уколы в самые неожиданные места.
Затягивал цепь на горле. Ложными выпадами угрожал, что пытается забраться в рот или выколоть глаза. Когда Меф пытался схватить дарх, сосулька ныряла к нему под мышку и наносила болезненный укол в лимфатический узел. Схваченная, она жалила пальцы, обвивала их, опутывала, и неясно было, кто кого схватил – Мефодий сосульку или сосулька Мефа.
Буслаев ощущал, как потешаются над ним те, незримые. Как ухмыляется довольный Лигул.
