«Меня собираются принести в жертву! Но где жертвенный стол, черные свечи? Где Лигул со свитой? Никогда не поверю, чтобы он решился прокаркать такое зрелище», – прикидывал Меф.
Он решительно направился к одноэтажному бараку, чтобы принять бой внутри, но барак не приближался, и Меф понял, что никогда не доберется до него. Не доберется потому, что мрак его туда не приглашает. Площадку ему отвели небольшую. Шагов десять-пятнадцать в любую сторону от желто-бурого куста в центре, а потом все, стоп. Сдвинуться дальше не сумеешь, точно куст притягивает его.
Держа меч наготове, Меф стал ходить кругами, всем своим видом стараясь доказать тем, незримым, что ничуть их не боится. Ну, где они, эти мальчики Лигула? Почему они не придут и не убьют его? Что, у мрака исчезли мечники, способные поднять на него клинок?
Так прошел час или что-то около того. Ровным счетом ничего не происходило. Воздух был таким же затхлым. Чахлый куст торчал на прежнем месте. Меф, проходя мимо, резанул его мечом. Куст не оказал сопротивления.
Ветви у него были дряблые. Меф даже забеспокоился, не заразят ли они его меч своей бесконечной вялостью.
От духоты Меф покрылся испариной. Боевое настроение постепенно сменилось апатией. Буслаев догадался, что его берут измором. Ждут, пока он перегорит, запаникует, истощит сам себя ненужным, неокупаемым волнением. Не желая дарить им такого счастья, Меф сел на песок, положил на колени клинок и стал ждать. Чтобы время не смазывалось, он представлял себе лицо Дафны.
Вначале в общих чертах, затем постепенно все четче, до последней крошечной родинки.
«Хорошо, что Дафна с Эссиорхом и с тем вторым, задиристым, как его там… Они ее защитят», – думал Меф, радуясь, что здесь мрак остался с носом.
Возникнув один раз, лицо Дафны уже не исчезало. Созданное его воображением, оно стояло перед глазами. Улыбалось. Ободряло. Через какое-то время Меф стал мысленно разговаривать с Дафной, хотя и понимал, что она его не слышит.
Силы, отнятые у Мефа волнением, начали возвращаться.
Его враг это прекрасно ощутил и решил не медлить. Как и в прошлый раз, он напал внезапно. Испепеляющая боль швырнула Мефа на песок. На несколько мгновений он лишился зрения и только заглатывал воздух.
С немалой потерей энергии Мефу удалось локализовать боль и загнать ее в глубь сознания. Он даже сумел привстать и стоял теперь на коленях, опираясь на меч, который до половины лезвия вогнал в песок.
Теперь он знал своего врага.
