Пришлось вернуться. Лебретон где-то отыскала связку ключей от картинных галерей Лувра; через торжественные залы они вышли на площадь Сен-Жермен л’Оксерруа, где народу было немного. Меттерних и Нигра поспешили к набережной, обещая вернуться за женщинами с посольской каретой. Уличный гамен вдруг радостно закричал:
– Вот же она! Вот наша императрица…
Лебретон остановила проезжавший мимо фиакр. Монтихо, как испуганная кошка, пружинисто запрыгнула в глубину кареты.
– Боже, – обомлел кучер, – кого везут мои клячи!
С недобрым намеком он похвастал, что у него дома есть кухонная «гильотинка» для нарезания сыра.
Но не дай бог подставить под нее палец… Монтихо опустила на лицо густую сетку вуали. Лебретон вспомнила адрес своего зубного врача Томаса Эванса – американца, жившего в Париже. Дантиста дома не оказалось. Он появился к вечеру. Монтихо ему сказала:
– Увы, это я! Счастье так переменчиво…
Появился и доктор Крэн (англичанин).
– Вы уже непопулярны, – деликатно намекнул он.
– А что у вас есть, помимо этой вуали и пары перчаток?
– Еще два носовых платка.
– И все?
– Еще паспорт, который в последнюю минуту передал Меттерних, но по ошибке он выписан на чье-то мужское имя.
– Ложитесь спать, – распорядился Эванс…
В половине пятого утра Монтихо была уже на ногах. Поверх платья из черного кашемира набросила плащ с узким белым воротничком, надела шляпу «дерби» с вуалью.
– Я готова, – сказала она.
– А вы?
Лошади быстро миновали предместья Парижа, в сельской глуши сделали первую остановку. Эванс с Крэном зашли в дорожный трактир, где как следует выпили и закусили. Вернулись в фиакр с бутылкой дешевого вина и стаканами; женщинам дали по ломтю хлеба и кольцо жирной булонской колбасы.
– Все это, – сказала Монтихо, с удовольствием закусывая, – напомнило мне бедную юность. Боже, неужели это была я? Мне казалось, нет птички, которая бы не пела для меня…
К полудню лошади выдохлись.
В живописной местности Аганто врачи купили последний номер парижского «Фигаро».
– Ну, и что там написано обо мне?
– О вас ни слова, – мрачно ответил Крэн.
– Что ж, так всегда кончается слава.
– А в Париже уже республика, – прочитал Эванс.
– Выходит, я вовремя удрала. Моя голова не годится для ящика с отрубями… Кто же возглавил правительство?
– Губернатор Парижа – генерал Трошю.
– Подлец! – сказала Монтихо.
