– Нет, – крикнул он хрипло, простуженно, – вы не Христос, а я не Пилат… Помните, вы говорили, что каждый политик подобен высокой колонне. Пока она торчит на пьедестале, никто не берется ее измерить. Но стоит ей рухнуть, как все накидываются измерять ее высоту… Вы рухнули, сир!
Свернув с аллеи, он поскакал прочь, давя копытами лошади кочны неубранной капусты, растаптывая стебли гниющей спаржи.
Берлин ликовал! Королева Августа часто появлялась на балконе замка, не уставая раскланиваться перед депутациями верноподданных.
Своего лакея-лотарингца, знавшего французскую кухню, она отправила под Кассель, где в замке Вильгельмсгёе отвели покои для пленного императора. «Корми его досыта, – наказала Августа, – как и он кормил в Париже моего короля». 4 августа в замке появился Наполеон III, швырнул в угол кепи.
– Что вам угодно? – сразу же спросили его.
– Только покоя… О, и библиотека! Чья она?
– Жерома Бонапарта, вашего дяди.
– Как раньше назывался Вильгельмсгёе?
– Наполеонсгёе.
– Прекрасно! – сказал Наполеон…
Здесь его навещал железный канцлер Бисмарк.
О чем они беседовали – это осталось тайной истории.
* * *Париж слишком бурно воспринял известие о драме в Арденнах; было еще темно, когда протопал батальон Национальной гвардии (составленный из одних лавочников-буржуа).
– Отречения! – вопили они. – Требуем отречения…
Следом прошел батальон парижских пролетариев:
– Не отречения, а – свержения… Долой!
Рассвет 4 сентября Евгения встретила словами:
– Не уготован ли мне эшафот, как и Марии-Антуанетте?
В шесть утра она прослушала мессу.
Потом председательствовала в совете министров. Разговоры велись полушепотом, словно в Тюильри лежал покойник. Телеграммы с фронта поступали одна тревожнее другой. Парижский губернатор Трошю сказал, что он, как верный бретонец и благочестивый католик, отдаст за императрицу свою жизнь, но посоветовал сейчас не появляться на публике.
– Пожалуй, – сказала женщина, уходя…"
"Вокруг Тюильри стояли, чего-то выжидая, тысячи парижан. Компаньонка Лебретон подала на подносе остывший завтрак.
Евгения Монтихо, не отходя от окна, съела тартинку. Был третий час дня, когда к ней проникли послы – венский князь Мёттерних и сардинский граф Коста Нигра (давний обожатель). Венец сказал, что оставил карету на набережной – к ее услугам.
– Хорошо, – отвечала Монтихо. – Французская история повторяется. Но я не стану ждать, когда мне отрубят голову…
Она появилась возле решетки Тюильри: толпа сразу заградила ей выходы к набережной.
