– Это, кажется, первый случай в моей жизни, когда я удачно поместил свои сбережения…
Накануне суда де Еон пропал, и Лондон наполнился мрачными слухами, что французы заманили его в ловушку и убили. Толпы англичан стекались отовсюду к зданию французского посольства, запасаясь по дороге каменьями.
Зазвенели стекла в окнах, заухали кирпичи в ворота.
– Убийцы! – ревела толпа. – Отродье королевского деспотизма! Вот пусть только выглянет этот ублюдок Герши…"
"Особенно неистовствовала моложавая кухарка в кружевном чепчике на голове.
В подоле ее передника был запас камней как раз по ее маленькой ладони, и она ловко высаживала стекло за стеклом в затаившихся окнах посольства; при этом она звонко кричала:
– Герши, ты скоро уберешься из Англии?..
Читатель, надеюсь, уже догадался, что этой кухаркой был сам кавалер де Еон.
* * *Спокойно проживал он ныне в новом убежище, которое приискал у старухи француженки Дюфур, занимавшейся в Лондоне разными темными делами и делишками. Он скрылся от суда. Судебные пристава, при поддержке солдат с оружием, явились для исполнения приговора.
Но вместо кавалера де Еона, изящного дипломата, они обнаружили трех женщин-замарашек. Они гладили белье. На вопрос полиции, где здесь скрывается де Еон, они только рассмеялись.
Особенно хохотала одна из них, распаренная от утюга, с блестящими глазами. Узнать в этой гладильщице белья самого посла Франции, конечно, было можно. Но для этого надо было прийти сюда не полиции, а кому-либо другому – более проницательному…
Трейссак де Вержи, вдыхая запахи нищеты, привычные ему с детства, перебирал ногами сто двадцать первую ступеньку грязной и разрушенной лестницы.
Нетерпеливо толкнул заплесневелые двери.
– Мне хотелось бы видеть мадам Дюфур, – сказал он.
Навстречу ему, вытирая руки, поднялась от стола кухарка:
– Мадам Дюфур (маленькая запинка) здесь не проживает…
Трейссак де Вержи снял шляпу и улыбнулся:
– А вы, господин посол, готовите ужин для вечернего раута?
– Дело за мясом! – и де Еон взялся за кухонный нож.
– Позвольте присесть вечно голодному писателю?
– Садитесь! – И нож вошел в доску стола, колеблясь.
– Так и быть: сегодня я накормлю вас до отвала.
– А какой приятный вид из окна: крыши, крыши… – начал де Вержи, озираясь. – Знаете, сударь, ведь я большой поклонник вашего таланта. Ваше имя будет бессмертно!
– В приложении к моему ваше – тоже, – отвечал де Еон. – Вы прославили себя тем, что осмелились соперничать со мною.
– Что делать! – огорчился де Вержи и, кажется, искренне.
