В следующую кампанию я выставлю 190 тысяч штыков… Ахай, ахай! Штыки, мой милый, это такие карандашики, хорошо заточенные, которые любого болтуна-дипломата протыкают насквозь. Я люблю писать о мире именно такими карандашами. – И, живо поднимаясь с пола, король спросил: – Знаешь ли ты, на что я рассчитываю?
– На что же, сир?
– На чудо, – приглушенно отвечал Фридрих. – И это чудо скоро произойдет.
Маркиз дАржанс шепнул ему на ухо:
– Ты говоришь «скоро»? Тогда скажи – когда?
Фридрих долго молчал, глядя на возню собак, потом метнул на маркиза острый взгляд и вдруг истерично взвизгнул:
– Чудо произойдет, когда подохнет старая русская жаба! Я изнемог в ожидании ее смерти…
Канун всего
Известие о близости мира едва ли достигло ушей де Еона, когда он гнал свою лошадь по кассельским рытвинам, а за ним мчались пять свирепых пруссаков.
«Скорее… ну же!» И снова шпорил бока коню, с лошадиных губ отлетали назад, как кружево, белые лоскутья пены. Кавалеристы настигли его – палаши вскинулись над ним. И тогда он выстрелил наугад – из-под локтя.
– Женщина! – вскрикнул один пруссак, и, развернув лошадей, немцы поскакали обратно. Но они все же успели рубануть его палашами – выше и ниже локтя. Де Еон потрогал голову: и здесь кровь. Опытная лошадь домчала его до лагеря, и шевалье выпал из седла на траву – как раз напротив палатки графа Брольи… Так началась военная служба бывшего дипломата, а ныне капитана драгунского полка.
* * *Людовик отправил де Еона на войну – в адъютанты к графу Брольи. Их было два брата Брольи: маршал Виктор и Шарль, бывший посол в Варшаве; Шарль Брольи теперь заведовал «секретом короля» – он исполнял обязанности принца Конти.
Оба брата жили в одной палатке, и жезл маршала одного хранился возле шифров другого."
"Таким образом, король посылал де Еона не только на поле брани: недреманное око Терсье и здесь берегло своего агента.
Однажды де Еон разговорился с начальником швейцарской гвардии Рудольфом дю Кастелла.
– Знаете, – сказал задумчиво, – я в Петербурге немало и бранил русских перед королем.
Но то ужасное положение, в котором я застал нашу армию, вдруг расцветило русский героизм розами.
Начальник гвардии, весь в латах и бронзе, опустил на плечо кавалера тяжкую длань в боевой железной перчатке:
– Поле битв Франции напоминает мне Версаль, а маршалы – придворные. Но никто не думает о лошадях-солдатах, которые везут ужасный груз этой войны…
Пока де Еон оправлялся от ран, в его батальоне был выбит целый ряд драгун.
