Будь другие времена, я послал бы ему письмо с пожеланиями скорее выздороветь… А теперь я должен только радоваться его болезни…
Король не знал, что накануне Салтыков собрал совет, и косица на затылке фельдмаршала тряслась от приступов гнева.
– Я болен и в гипохондрии жестокой плачу почасту. Вот уже немало дней прошло, как связи с австрияками не имею. А из Питера меня рвут, чтобы совместно побеждал. Совместно… с кем? Призрак мощи австрийской неуловим, а тень Дауна – не помощник в борьбе. Год потрачен бесплодно в ненужных маршах, чтобы поймать за хвост хоть кого-нибудь – союзников или противника!
Жезл фельдмаршала, сверкнув камнями, ударился в стол.
– Хватит! – сказал он. – Ныне стану просить об отозвании своем из армии. Может, я и вправду недалек… другой бы дальше моего ушел! В командующих же хочу видеть после себя Петра Александровича Румянцева: молод, храбр, настырен, деловит, не пресмыкающ, не зазнаист, неподкупен и – патриот дивный! Прощайте, люди русские, не поминайте меня лихом!
* * *Петербург, его двор и окружение императрицы снова стали ломать голову – кому быть главнокомандующим? Фермор уже изгадил свою репутацию – ему нельзя доверять армии.
Румянцев же – молод, сочли неудобным ставить под его команду таких стариков, как Фермор. Правда, зимой был выкуплен из прусского плена генерал Захар Чернышев, но Конференция побаивалась его строптивости. Напрасно Салтыков из армии требовал Румянцева, только Румянцева… Нет, Шуваловы ходу ему не давали. В главнокомандующие русской армии был назначен Александр Борисович Бутурлин.
"
"Только придворные соображения выдвинули Бутурлина. Смолоду он был красив, как Аполлон, и юная Елизавета любила его без памяти. Пусть больная императрица потешится, видя своего облысевшего, спившегося любовника в чинах высоких. Бутурлин никакими талантами не обладал, его образование оставалось на уровне знаний царского денщика. Он даже не умел читать карту. Палец Бутурлина смело залезал в морские просторы.
– Армию двигать сюды, – говорил он, на что ему отвечали:
– Сюды нельзя, Александра Борисыч… потопнешь!
Пил Бутурлин, словно лошадь, – ведрами.
И любил раздавать чины собутыльникам. Чем больше пили, тем старше становились в званиях. Под утро, очухавшись, Бутурлин спрашивал:
– Петь, а Петь… ты кто теперича?
– Кажись, капитаном сделали.
– Ой ли? А ты, Сень?
– Я уже в полковниках хожу…
В ответ слышалось тяжкое стариковское покашливание:
– Вы бы того… поснижались! Эдак и меня скоро нагоните.
