А вокруг него, словно щепки в бурное половодье, с воем и топотом неслись его войска. Фридрих почти бессмысленно взирал на свой позор. И даже не заметил, что пуля сорвала с головы его шляпу.
Разбежались все – кто куда… Короля забыли – бросили!
Позже всех удирал от Кунерсдорфа на хромающей рыси гусарский отряд ротмистра Притвица. Кони мотали гривами, острый пот их был невыносим, по пикейным штанам Притвица стекала кровь.
На полном разбеге вдруг замер отряд:
– Там на холме кто-то стоит… Неужели король?
– Я ничего не вижу в этом дыму… я ослеп!
– Да вон там… видите? Перед ним торчит шпага…
Когда гусары подскакали к Фридриху, он даже не глянул на них.
Король закостенел в своем отчаянии. Притвицу возиться с ним было некогда: с пиками наперевес за ними уже гнались казаки. Ротмистр схватил короля за пояс, гусары перекинули его в седло. Настегнули под ним лошадь:
– Король, очнитесь же наконец!
Фридрих не брался за поводья, и на скаку его мотало в седле, словно тряпичную куклу: вот-вот вылетит на землю.
Притвиц, обернувшись к отряду, гаркнул:
– С нами король, ребята, а потому – на шенкелях!
Фридрих вдруг вцепился в руку ротмистра:
– Притвиц, я погиб… Я погиб, Притвиц! Навсегда!
Выстрелом из пистолета (одним, зато удачным) Притвиц убил чугуевского офицера, и гусары оторвались от казачьей погони. И все время бегства король хватал ротмистра за руки, восклицая жалобно, как ребенок:
– Притвиц, пожалей меня… Притвиц, презирай меня… Притвиц, убей же меня! Притвиц, я не хочу больше жить…
За прудами, в тени развесистых буков, они спешились.
Правили амуницию, подтягивали сбитые в скачке седла. Притвиц одним махом осушил фляжку с вином, размазал кровь на штанах, сказал королю:
– А сейчас побежим дальше. Баталия проиграна – ладно… А вот что нас ждет после поражения… это, я скажу вам, ваше королевское величество, будет уже настоящее дерьмо! По седлам, гусары! С нами король! Идем дальше – на шпорах, на шенкелях!
* * *Салтыкову принесли шляпу Фридриха Великого. Старик расправил в пальцах ее мятые поля, хлопнул по колену, выбивая из шляпы перегар порохов и прах многих битв, многих побед короля…
– Хоть на стенку вешай! – сказал аншеф.
– Это почище любых штандартов будет… Одначе, – присмотрелся он к суконцу, – так себе шляпка. Простенькая. Зато она укрывала уж больно горячую голову, которую мы и остудили сегодня под Кунерсдорфом.
Адъютант доложил командующему, что обед давно стынет.
– Ну, ладно, – огляделся Салтыков. – Баталю я дал.
