Чугуевский казачий полк (половина его – калмыки) ударил во фронт пруссаков. А следом пошла в атаку регулярная кавалерия. Салтыков напутствовал ее в бой такими словами:
– Робяты! – сказал он. – Карабины за плечом держи. Не надо стрельбой отвлекаться… Ты до злыдня доскаки и руби вмах!
Сражение под Пальцигом стало кровавым праздником русского холодного оружия – именно здесь проявились молодечество и бесшабашная удаль русской конницы.
Ни единого выстрела.
Только ржанье коней.
Только свист сабель.
– Руби их в песи! Круши в хузары!
Ведель потерял мужество: у него погибли уже два генерала.
К восьми часам вечера все было закончено вчистую, и Салтыкова стали поздравлять со славной викторией.
– Бросьте! – отвечал старик сердито. – Ежели по дружбе хвалите меня – глупо, ежели по лести – негоже… Что мне Ведель этот? Мне прусский король надобен… А сейчас, времени не тратя даром, зарывайте мертвых. Покойникам всем ведите счет подробный. Трофеи сносите в вагенбург.
Победители тут же, на поле битвы, стали копать широкие могилы.
Прусских мертвецов было зарыто в этот день 4 220 человек, своих же русские закопали 900 человек. Четыре знамени и три штандарта, захваченные у Веделя, бросили в шатер к Салтыкову.
Воздев на нос очки, старик (в нижней сорочке, держа в тазу с водой воспаленные за день ноги) уже писал донесение в Конференцию. Впервые за эти годы она получала такой отчет. В нем Салтыков особливо подчеркивал человечность русского рядового воина. Если под Цорндорфом пруссаки раненых пленных живьем зарывали в землю, то здесь, под Пальцигом, —«многие наши раненые прусских раненых на себе из опасности боя выносили; солдаты наши своим хлебом и водою, в коей сами великую нужду тогда имели, их снабжали…»
Пальциг – первая в Семилетней войне битва русских с пруссаками, когда баталию выиграли не только силой и упорством рядовых, – нет, теперь у армии был командующий! И войска постоянно ощущали его железную волю, на себе чуяли биение его мысли.
Безобразно показала себя лишь конница Тотлебена: Ведель легко выбил ее из Цюлихау, она не завершила разгрома отступающих войск Веделя после битвы…
Фридрих ждал от Веделя курьера с известием, что «куски брошены в Одер».
Спокойно он взломал печати на пакете… И разом мир потемнел в его глазах. Началось бешенство:
– Найдите мне самую грязную и зловонную лужу в Европе, чтобы я мог выполоскать в ней этого Веделя! Я дал ему то, чем сам не обладаю: права римского диктатора! Это выше бога… Я послал этого негодяя спасти Берлин.
