Елизавета взяла для себя серебро канцлера (один только столовый сервиз потянул девятнадцать пудов чистого серебра) и велела:
– Тащите серебро на двор Монетный, чтобы в ефимки счеканить. Это кстати: мне солдатам как раз платить нечем…
В конце февраля был обнародован манифест о винах канцлера. А на третьей неделе поста забрали в инквизицию из покоев Екатерины ее любимую камер-фрау Никитишну. Навзрыд рыдала Никитишна от ужаса, но глаза Екатерины были сухи.
* * *Весна близилась, присели в саду сугробы.
Глаза великой княгини набрякли от слез – красные, как фонари. Не до любви стало, не до картишек. Спала теперь не раздеваясь, как солдат в карауле.
«Всякое бывает», – говорила себе…
Лизка Воронцова, примериваясь занять положение великой княгини, смело гуляла по комнатам Екатерины, на свой вкус передвигала мебель. Екатерина, будто не замечая наглости этой, смотрела на Лизку из-под вороха одеял глазами, суженными от ярости. «Погоди, голубушка, я тебя замуж выдам… я тебя устрою! Только бы самой сейчас выкарабкаться!»
– И што это вы окон не отворяете? – брезгливо фыркала Лизка.
– Никитишну забрали, так и горшка никто не вынесет.
– А ты возьми да и вынеси.
– Еще чего! Я и за собой-то их никогда не нашивала…
– А из-под меня будешь носить… Бери, тварь, неси!
И заставила вынести, потом засмеялась, отходя от гнева.
Вздремнула под вечер на кушетке, и кто-то разбудил ее – грубо и властно. Часы пробили половину второго ночи, а перед нею стоял сам великий инквизитор Российской империи.
– Императрица, – произнес Шувалов, дернув щекою, – желает вас видеть… Следуйте за мной не чинясь!
«Вот оно… начинается, подступает и ко мне беда».
Галереи дворца были пусты. Под грузным шагом инквизитора трещали расшатанные паркеты. Мелкими шажками, семеня от волнения, будущая «Семирамида Севера» бежала за Шуваловым.
«Неужели Бестужев предал меня? Или – Апраксин не дожег?»
Елизавета поджидала невестку в туалетной комнате – длинной, как чулок.
В простенках трех окон стояли узкие столы с зеркалами, и полно было мазей, духов, помад и скляниц. Здесь же был и муженек Екатерины, Петр Федорович, а из-за ширм (как всегда) торчал парик Ваньки Шувалова.
Это был бой, и надо было его выиграть.
– Отпустите меня… не мучьте! – простонала она как можно жалобней. – Я уеду куда угодно и не стану более досаждать вашему величеству…
– Дура! – спокойно ответила ей Елизавета.
