Перечислив в послании свои громкие победы, Фридрих писал далее:
«Вы губите свое государство; вся пролитая кровь падет на Вашу душу… не в Ваших силах победить того, кто, будучи Вашим врагом, заставляет трепетать весь мир!..»
Отсюда, из Бреславля, Фридрих безжалостно грабил оккупированные земли, непомерными контрибуциями выжимал из городов последние их соки. По всем немецким пределам шли спешные наборы в армию. Питт помогал ему из Англии золотом… Все было хорошо. Тихий снежок сыпал на острые крыши. Садились голуби на подоконник.
Приятное тепло разливалось от печей.
Король спускался на кухню, потирая руки, спрашивал вожделенно:
– Ну, а чем меня покормят сегодня?
…Он не знал, что пройдет лишь несколько дней, и он (король!) покатится по коврам, весь корчась от бессилия, весь в спазмах бешенства, и он (король!) будет выть и рыдать, он изгрызет себе костяшки пальцев, он (король!) станет тогда самым жалким и ничтожным человеком на свете.
И потом он уже никогда не будет счастлив в своей жизни.
И это произойдет очень скоро!
Бал после обморока
Из допросов Апраксина становилась ясна картина предательства «молодого двора». Инквизиция нащупывала причины бегства армии: великий канцлер Бестужев-Рюмин, этот зарвавшийся карьерист, русские штыки, приставленные к сердцу врага, развернул внутрь России, дабы устрашить ими своих личных врагов…
Был зван ко двору (скорее для полноты впечатления) и генерал Виллим Фермор.
– В чем суть бесславной ретирады? – гневно спрашивала его Елизавета.
– Как человек непридворный, генерал, ты отвечай по совести: почто Кенигсберг не взят, а моя армия на зимних квартирах обретается? Почто слава армии русской на весь божий свет омрачена стала бегством обратным?
Фермор, у которого тоже рыльце было в пушку, начал отстаивать Апраксина – грязная рука мыла грязную руку:
– Как перед богом, по сущей правде скажу: недостаток лошадиной субсистенции – единая причина тому, что лошади, в совершенную худобу придя, не дозволили ваше величество викториями возрадовать.
А уж как мы желали того – бог видит и все знает. Лошади вот… беда с ними!
То есть Фермор попросту свалил все на лошадей…
Воронцову императрица сказала потом:
– Что же мне так и оставаться теперь в дурах?
А через несколько дней до Петербурга дошло известие о полном разгроме австрийских войск под Лейтеном и Лиссой. Это было уж слишком: сначала Россбах, потом Лейтен.
Елизавета стояла возле туалетного столика.
