– Она стойко держится, но слезы все равно двумя потоками из глаз. – Ты там… с девушками. С двумя. После меня. Весь тот период я мучилась, скучала, жить не хотела, думала, что ребенка потеряла. Боже, не просто ребенка, а ребенка от мужчины, которого любила. Твое продолжение. Твою копию. Половину тебя. Я все это потеряла в тот день, когда тебя спасала… А ты изменил мне.
Запускаю руки в волосы. Сжимаю их. Больно хочу себе сделать. Но больнее, чем то, что с ней происходило, не придумать. Вот зачем...
Да я могу тысячу раз оправдываться, но ничего не изменится.
Смотрю как медленно загорается светодиод на елке, потом гаснет. Потом снова загорается.
Так и мы горели… потом потухли…
– Да, снимался. Отключил все, не думал о тебе. Знал, что предаю, хоть мы и расстались. Если думаешь, что в удовольствие, то нет. Но, чтобы пойти против Ульриха и начать разбираться с твоим этим контрактом, я должен был с себя снять все обязательства по своему договору. Я это сделал. Потом с Юрой делали меня банкротом.
– Обидней всего, что я и тебе не помогла и все потеряла. Каждый, кто приходил в больницу говорил, что мне надо уехать. Никто не пытался меня понять. Все хотели, чтобы только их это не коснулось.
– Ты не права… Да и к черту сейчас это все. Знаешь… – смотрю на нее, такую уставшую, заплаканную, обнять хочется, – когда теперь понимаю, что ты беременна была, все какой-то смысл приобретает. Не зря все делал. Не зря все потерял. Но, блин, ребенок, Варя…
– И ты еще в больнице тогда сказал… – запинается, сглатывает, – “может и хорошо, что он не родился”.
– Я так сказал, потому что уже знал про твой договор, знал, что вырывать его придется зубами у Ульриха. Возможно, зубы там оставить. Так и получилось, в принципе.
– Если бы я узнала тогда…
– Кто бы знал, как было бы лучше…
Мы сидим молча. Смотрю на нее. Вроде Варя, а вроде и нет, не узнаю. Не обвиняет, что так получилось, просто рассказывает о себе, как переживала, как справлялась.
Где-то мне кажется, что можно было бы отнестись проще, но вот она такая. Не может проще. Если любила, значит, так и говорит об этом.
– Маше будем рассказывать?
Когда речь заходит о дочери, Варя стирает слезы и выпрямляется.
– Я не могу тебя ограничивать в общении с ней. Ты ее папа. Но… ты подумай… А зачем тебе Маша? Рассказывать своим друзьям, брать ее на выходные, мультики перед сном посмотреть? Ей папа нужен. Понимаешь, постоянный папа.
