– Округляет глаза. – А знаешь, кто он? – Смотрит на меня. Ждет. Я перевожу взгляд на Юрку, ловлю его взгляд. Он на отца. Когда я возвращаюсь к отцу, он на Юру смотрит.
– Смешно, да? Или драматично? У главного преступника города сын – прокурор.
Отец распахивает сильнее глаза, часто дышать начинает, пульс на приборах ускоряется.
– Ты, когда сына выбирал, не того выбрал. А тебе говорили, бери двух… – он напрягается всем телом, пытается что-то сказать и сделать, но ничего не получается. Только глаза темнеют от ненависти, которая его переполняет.
– Я врача вызову, – предупреждает Юра и идет к двери.
А мне нужна эта минута наедине.
– Ты, сука, убил женщину и заставил меня всю жизнь верить, что это сделал я. Я твой дом переверну, сейфы повскрываю, но найду доказательства каждого твоего преступления. Ты за Аню ответишь. И тебе лучше самому сдохнуть. Потому что молится за тебя я не буду. И лучших врачей искать тоже. Как ты там говоришь? Побеждает тот, кто готов идти до конца? Сражайся за себя. Иди до конца. Только тебя там ждет тюрьма, пожизненное заключение и инвалидное кресло.
– ненавижу себя, я часть его в этот момент, часть его воспитания и установок, но с ним по другому нельзя. – Я тебя ненавижу. Распродаю все, на что у меня хватит твоей доверенности и меняю фамилию. Ты будешь последним Бергманом.
В палату вваливается толпа медиков, меня оттягивают в сторону, выталкивают в коридор.
Последнее, что вижу, как у него от скачка давления закатываются глаза, ему делают реанимацию. Уйти бы… но я жду результаты.
– Подскажите, в какой палате Николас Бергман? – слышу знакомый голос и оборачиваюсь. Юля.
– К нему нельзя.
– Ты что тут делаешь? – окликаю ее.
– Рома? – оборачивается и теряется. Как будто мы не должны были с ней тут встречаться.
– Рома. Зачем приехала.
– А что, я не могу твоего отца навестить?
– Что-то, когда я лежал в больнице, ты ко мне не бегала, – она молчит и стискивает губы. Осознание того, что их связывает что-то, что-то даже большее, чем я думаю, вымораживает. – Ты спала с ним что ли?
– Нет! – тут же восклицает, но щеки вспыхивают, дыхание учащается.
"
"Вздыхаю. Тут даже говорить не о чем.
За дверьми слышен снова ритмичный пульс. Его спасли.
Ну, так даже лучше…
Умереть для него слишком просто…
А за каждую смерть и боль, которые он причинил другим, это самое адекватное наказание. Ты живешь, у тебя куча денег, но ничем не можешь себе помочь для выздоровления.
– Живучий… – комментирую Юре. Юле бросаю немой осуждающий взгляд.
