Я вам в этом помогу. Вы сочинили тысяча первую сказку. Знаете, я буду очень гордиться тем, что мне довелось пообщаться со сказочником, который скоро прославится на весь мир… Хватит ерничать, Барсуков. То, что вы говорите, совсем не смешно. Плакать надо. Вас обвиняют в убийстве!
– Вы собираетесь официально предъявить обвинение?
– Собираюсь. Как только вы признаетесь в совершенном вами преступлении, я немедленно сообщу об этом прокурору. И в самое ближайшее время появится постановление…
– Какое постановление? Что за бред?
– Это не бред.
На самом деле все очень серьезно.
И ведь следователь совершенно не шутил. Он самым натуральным образом собирался подвести Кирилла под «мокрую» статью. И ему абсолютно наплевать, что дело высасывается из пальца.
– За галочкой гонитесь? – с грустной иронией спросил он.
– За какой галочкой?
– А за той, которая в отчетность ставится. Мокруху мне хотите пришить. Хотя прекрасно знаете, кто убил моих приятелей.
– А вы знаете?
– Знаю. Это бандит по кличке Гвоздь. Если вы из РУОП, вы хорошо должны знать это.
– Я из РУОП. Но ничего не знаю.
– Оно и видно… Короче, я понимаю, что на Гвоздя у вас нет доказательств. Понимаю, что вам неохота с ним возиться. Но ведь это ваши проблемы, правда? А меня к мокрухе белыми нитками шить не надо. И не надо меня грузить своими бредовыми версиями. Не надо смешить киску, она и так смешная… Короче, дело к ночи. Скажите, когда меня выпустят? Уже прошло трое суток с момента моего задержания. Обвинение мне не предъявлено. А я все еще не на свободе.
Да еще в следственном изоляторе. Я буду жаловаться Генеральному прокурору!
– Ваш адвокат уже жалуется, – усмехнулся следователь. – Только, увы, его никто не услышит. Вы бандит, гражданин Барсуков, и попадаете под действие президентского указа. Так что вам еще долго сидеть.
– Я очень рад, что наш Президент принимает действенные меры по обузданию бандитизма. Но я к его указу не имею никакого…
– Закрой пасть, Барсуков!
– Как вы со мной разговариваете? – возмутился Кирилл.
– А как ты того заслуживаешь, так я с тобой и разговариваю… В общем так, времени на разговоры у меня нет.
Убеждать я тебя не буду. Сейчас я дам тебе бумагу, и ты чистосердечно признаешься в совершенном преступлении. Напишешь, как ты убивал…
– Я никого не убивал!
– Это ты маме с папой расскажешь. А мне нужна правда!
– Вам не кажется, что вы зашли слишком далеко? Сейчас не тридцать седьмой год.
– Это вам так только кажется. Со времен тридцать седьмого года мало что изменилось.
