И в голову не могло прийти, что они начнут расследование с огульной пьянки. Хотя, возможно, это и не полковник начал…
– Ну, насколько я знаю нашего Митьку, нужную информацию он и в пьяном виде вытянет. Может, он сам их на это дело спровоцировал?
– Да хоть бы и сам! Знаем мы энтих казаков… Задурят парнишке голову – не токмо следствие, а и сотрудника ценного потеряем. Не-е, Никитушка, надо тебе завтра с утречка вертать взад сиротинушку нашего…
Я недоумённо поморщился: что-то мудрит бабуленька. Обычно Митяй от неё только подзатыльники взахлёб огребал, а тут нате вам – беспокоится…
– И не смотри на меня так, участковый! – то краснея, то бледнея, продолжала буйствовать Яга.
– Рази ж я Митю нашего не берегла, не голубила? Али когда он тут голодным ходил, незаштопанным да недостиранным?!
– Я так понимаю, что превращения в щенка, в петуха и постоянные угрозы вкупе с трудовыми повинностями в счёт уже не идут?!
– Дык это ж от любви и заботы материнской! А так я ж за него, за кровиночку нашу милицейскую…
– Не темните.
– Кто – я?! По-хорошему говорю тебе, участковый, забери назад работничка нашего!
– Ага, вот это уже чуть ближе…
– Ну, хоть ближе, хоть дальше, а хоть и зад с передом местами поменяй, но слово моё верное! Справедливое потому как… – окончательно надулась Яга, в пылу спора раскрывая карты. – На дворе снегу намело, в сарае скотина некормленая, труба печная забилась, лёд в колодце кажный день долбать надо, дров нарубить, на базар за покупками сбегать, баньку истопить, да мало ли…
– Да уж, не мало… – безоговорочно согласился я.
– Мне вона к царю идтить, тебе – следствие производить, кто за хозяйством-то следить будет?! Стрельцы еремеевские тока на охрану хороши, а от дел домашних давно руки отвыкшие. Ох, грех на мне, старой, не ценила Митеньку нашего золотого, брильянтового-о-о…
– Ладно, давайте без слёз и завываний, как-нибудь сами справимся. Но скажите честно, у вас ведь есть какая-то личная причина не доверять запорожцам, да?
Сначала Яга отвернулась, потом, подумав, покосилась на меня и, сентиментально шмыгнув носом, признала:
– Есть, Никитушка… От взгляда твоего следственного, проницательного, ничего, видать, не скроешь.
Была у меня одна история с есаулом молоденьким, что, на свою беду, задремал под сосной да сны разные про семейство своё разглядывал… Ужо как-нибудь да расскажу, дюже слезливое повествование…
– А почему не сейчас?
– А потому как сейчас чует моё сердце беду неминучую…
– Батюшка сыскной воевода! – раздалось из сеней.
