Весь терем, от ворот до маковок, иноземным духом пропах. Есть вроде и приличный народ, а есть и такие, что я сама и на порог бы не пустила! Того гляди, стырят чего, прости господи…
– Мда, я-то, честно говоря, надеялся, что вы раздобыли какую-то особенно ценную информацию.
– Раздобыла, милок, как не раздобыть, – хитро прищурилась бабка и поманила пальцем: – Проведала я через допрос перекрёстный царя, стрельцов охранных да двух девок горничных, кто в комнатку государеву вчерась до покражи хаживал!
– О! Вот это уже совсем другое дело, – повеселел я, дотягиваясь до лежащей на скамье планшетки, – диктуйте, бабушка, конспектирую…
– Ну так, чтоб не перепутать тока… ага… значится, знакомец наш, дьяк Филимон Груздев!
– Тьфу, зараза… ни одно дело у нас без него не обходится.
Ладно, проходит как свидетель… Кто ещё?
– А… не помню.
Первоначально я решил, что она шутит.
– Ну, энтот был… как его… Опять же посол… чей-то, бояре были, вот тока которые… А, вспомнила! Девки говорили, ктой-то шустрый там тёрся всё время. Тока кто… не знают они, мельком видели, вот…
Я молча захлопнул блокнот и сунул карандаш в планшетку. Бабка, насупясь, поджала губки… Время шло.
– Никитушка?
– Угу.
– Вот те крест, не буду больше с царём шампанею ихнюю распивать! Сперва приятно вроде, а наутро голова боли-и-т… И склероз вроде как обостряется…
– Да уж, дальше некуда.
– Но Филимона-то я точно помню!
– И на том спасибо…
Яга уже была готова обидеться, но ей на выручку вовремя впёрся Митька из сеней:
– А простите великодушно, Никита Иванович, вот стрельцы бают, будто мне письма какие по ночи пришли?
– Заходи, родной, заходи… – почти ласково пригласил я, делая самое доброе выражение лица.
На что наш наивный дурачок и клюнул…
* * *Когда, сопоставив Митькину исповедь с текстом писем, до меня дошло, в какую геенну огненную он втравил всё отделение… нет, я не удивился. Я всегда ждал чего-нибудь особо выдающегося в этом роде.
