Потом долго описывал все беды еврейского народа и наконец попросил разрешения взглянуть на товар. Видимо, дьяк тут же поставил кубок. Абрам Моисеевич взял его, унес в соседнюю комнату, изобразил коммерческий спор с «харьковским раввином» и вынес какую-то сумму денег. Гражданин Груздев чуточку поскандалил, деланно повозмущался, но, естественно, взял. Австриец, все это время сидевший тише воды ниже травы, проявил себя, лишь когда дьяк, прощаясь, встал из-за стола.
– Господин ростовщик, вы не могли бы взглянуть ещё на одну вещь?
Судя по восхищенному вздоху Шмулинсона, золотая гетманская булава с каменьями действительно того стоила.
– Тридцать червонцев!
– Двести."
"– Шо ви такое говорите?! Ви же режете меня без ножа на глазах у голодных детей и жены, которая давно забыла, шо такое новое платье! Пятьдесят, и это последняя цена!
– Двести. – Борр был непреклонен, наверняка он имел обширный опыт общения с ростовщиками и барыгами.
– Как такое возможно? Я не понесу много всякой ответственности, а вдруг она краденая?!
– А разве это хоть когда-нибудь интересовало ваш народ?
– О мой бедный, мой несчастный народ, измученный в рабстве Египта и утомлённый сорока годами прогулок в пустыне… Сто! Сто, и ни червонца больше!
– Деньги, – неожиданно согласился дипломат.
Раздался грохот тяжёлых шагов вроде классической походки пушкинского командора. Потом долгая минута тишины. Вслед за ней ти-и-хий писк Филимона Груздева:
– Ить это ж… царь!
– Бабуля! Царь пришёл, вы просили разбудить! – громко напомнил я, но, прежде чем Яга оттопырила ухо, из иглы вырвался оглушительный Митькин рёв:
– Не двигаться, это арест! Все арестованы! Все, я сказал!
Далее четыре глухих удара.
Четыре звука упавших на пол тел. Дьяк, Шмулинсон, Алекс Борр, кто же четвёртый?
– Ну вот, теперь и перед Никитой Ивановичем будет чем в отделении похвалиться. А раввин-то этот как на Гороха нашего похож… У-у, морда!
Мы с бабулей вытаращились друг на друга…
* * *– Васенька, котик ты мой яхонтовый, пройдись-пробегись, а? Там ить Еремеев со стрельцами контролировать должен.
Кот открыл один глаз, оглядел Ягу с таким видом, словно она предложила ему измену Родине, и вновь задремал, демонстративно поправляя сковородку на голове.
– Что ж делать, Никитушка, – обернулась наш эксперт, – придётся тебе самому поспешать. На Сивку-бурку садись, она тебя вмиг к Шмулинсонову двору доставит!
– А с правопреемниками юридические вопросы утрясены? – поднимаясь, напомнил я.
