– Не передумала? – процедил сквозь стиснутые зубы. Она зажмурилась и медленно повела головой. Слева направо. На миг Диме показалось, что Катя не хочет его видеть… Что, может даже, она на его месте представляет другого. И это почему-то так его разозлило, что он, осипнув от этой злости, велел:
– Тогда смотри на меня.
Черные ресницы Кати затрепетали. Она медленно открыла глаза. Приподнялась на локтях и уставилась прямо туда, где он пульсировал, прижавшись к ее влажным складкам. Вообще-то он не этого добивался. Но так было даже лучше.
Дима шевельнул бедрами, приставил головку к входу.
– Дима… – выдохнула она, поймав его напряженный взгляд. – Дима…
И вот тогда, уверенный в том, что она все понимает правильно, Дима в нее и вошел. Толкнулся, отступил, и снова, и снова… Трепыхаясь в прочных сетях сансары, но даже не догадываясь, как близко его освобождение. Готовый к чему угодно, но только не к тому покою, что он ощутит, когда схлынут волны удовольствия. Стихнет ее надсадный крик и собственный внутренний голос, назойливо нашептывающий, что его счастье – крадено.
– Успел? – лениво поинтересовалась Катя, задевая губами Димин бок по мере того, как вместе с дыханием расширялась и спадала, и снова расширялась его грудная клетка.
Дима приподнялся на локте. Скользнул пальцами по лужице, оставленной на ее животе, и уверенно кивнул.
– Не разучился, значит? – поддразнила Тушнова Катя, улыбаясь уголками губ.
– Шутишь? Это была премьера!
– Ты что, никогда раньше не…
– Нет. Я был не слишком разборчивым, Катерина и боялся подхватить какую-то дрянь.
– И что случилось потом?
– А потом я понял, что в жизни полно других удовольствий, – отделался полуправдой.
– Например, брокколи? – Катя смешливо поморщилась.
– Ты имеешь что-то против брокколи? – прорычал Дима, угрожающе над ней нависая.
– Ты знаешь, я так проголодалась, что сейчас бы слопала все что угодно.
– Ну, раз я пробудил твой голод, то мне тебя и кормить! – заявил Тушнов, прытко вскакивая с кровати. – Но сначала нам не помешает освежиться.
Давай наперегонки."
"И он правда рванул к двери, ведущей в патио, словно им было лет по восемь. Не желая уступать, Катя ринулась следом, но, конечно, обогнать Диму у нее не получилось. Он уже нырнул в бассейн. И теперь совершенно бесстыже плыл под водой, сверкая голым поджарым задом. Недолго думая, Катя разбежалась и сиганула в воду, подняв в воздух тысячи хрустальных брызг. Если днем вода была теплой, как парное молоко, то к вечеру она и впрямь бодрила.
