И даже чтение нотаций, щедро разбавленное энным количеством колких замечаний
Правда, последние произносились сугубо по делу.
Богдан, конечно, зверь странный и неопознанный, со своей извращенной логикой, но если он брался за что-то, то доводил начатое до конца. На себе убедилась — блондин, так и не объяснивший причину своего благородного порыва, пока не удовлетворился общим состоянием моего здоровья, частые визиты в мои скромные пенаты так и не прекратил.
Только вот Аленке, чует мое сердечко, знать о столь необычном докторе совсем необязательно.
У нее, кстати, сей внутренний орган послабее моего будет. Девушке не повезло родиться альбиносом, увы.
Светлая кожа, белые волосы, былые ресницы, светлые бровки, очень светлые голубые глаза… и никакующая иммунная система. Это я больше недели провалялась, мотая сопли на кулак, Аленку же столь нетривиальный вирус выбил бы из строя месяцев так на несколько. И благо, если бы без осложнений обошлось.
— На работе проблем не было? — поинтересовалась Лёлик, осматривая обеденный зал кафетерия, битком забитый вечно голодающими студиозами.
— Как сказа-а-ать… — протянула я и, не удержавшись, хрюкнула. Заметив удивленный взгляд подруги, качнула головой, — Не обращай внимания. Так, любимое начальство вспомнила.
Аленка пожала плечами, принимаясь за воздушный эклер, а я торопливо спрятала шальную улыбку за стаканом с соком. Вот ей-богу, знала бы девушка, что под начальством я имела ввиду одного конкретного блондина, она меня прям здесь и прибила… ну, скажем, утопив в ближайшей тарелке с супом кого-нибудь из сокурсников.
А если серьезно, ну не приучены мы, рабочий класс, проводить время в праздности и лени, а уж всякие там болячки и вовсе причиной прогула никогда не являлись. Вот и я, как только спала температура, попыталась навострить лыжи по протоптанному маршруту, дабы наполнить на трудовом поле кошелек, имеющий гадкую привычку пустеть не вовремя. Утром встала (кое-как, но это не суть!), собралась, оделась. Даже из квартиры вышла!
И качественно так прифигела, узрев на лестничной площадке невозмутимо подпирающего стену Полонского.
Как он предугадал мои маневры, до сих пор понять не могу.
Но так стыдно мне еще никогда не было…
А ведь он даже не ругался!
Сей воспитатель расчудесный просто отнял у меня рюкзак, ключи и мобильник. Последний сунул себе в карман, а остальные вещи аккуратно разместил на тумбочке к прихожей. Затем закрыл дверь изнутри, разулся, повесил куртку на вешалку. И все это молча, неспешно, неторопливо.
