— Да что ты? — деланно удивился парень и, вжав оборзевшую бюджетницу в стенку, наклонился вплотную к ее лицу, пристально вглядываясь в ее глаза, — Девочка, а твоя наглость вообще имеет границы? И что же ты будешь делать, если я тебя не отпущу?
— Я? — вроде бы удивилась Солнцева и моментально зажмурилась, — Да я, собственно, уже ничего. Я… апчхи!!"
"Оглушительный чих прокатился по просторному и не так давно опустевшему холлу учебного корпуса. Те немногие студенты, кто еще остались, ранее со смехом и наслаждением наблюдали за развернувшимся действом, увидев, что случилось, шокировано замерли.
Кто-то ранее достал мобильники, снимая на камеру столь занятное зрелище, кто-то вполголоса предлагал свои варианты того, как гроза всея альма-матер разделается с рыжей занозой, которая давно сидела в печенках и выела всю селезенку едва ли ни половине учащихся и преподавателей. Она реально всех достала и, казалось бы, сегодня, встретив, наконец-то того, кто был ей не по зубам, должна была реально получить по заслугам.
Золотая молодежь ожидала от своего негласного вожака всего, чего угодно…
Но только не соплей и слюней, прилетевших благодаря чиху бюджетницы ему прямо в лицо!
Тишина в холле стало такой, что на нее можно было опереться спиной. И слишком звонким на ее фоне стало одно-единственное слово, озвученное нахальным, насмешливым хоть и с виноватыми нотками, женским голоском:
— Ой…
Глава 3
Ой? Ой??
— Господи, ну почему ж вместо мозгов ты мне при рождении подарил язык без костей? — тяжело дыша, спросила вслух, не особо надеясь получить ответ на заданный в никуда вопрос, попутно перемахнув через невысокую кадку с каким-то цветком.
Понятия не имею, кто ее поставил прямо посреди лестницы, но отодвигать возможный фикус времени не было — тяжелый шаги по где-то внизу, а так же гробовое молчание не оставляли времени и пространства для маневра. Так что я, вцепившись в перила, дала ходу вверх по лестнице, лихорадочно соображая, куда бы мне слинять так, чтобы можно было потом легко покинуть корпус, не попавшись никому на глаза.
Я почему-то не сомневалась, что на выходе ждать меня будут… и отнюдь не с радушными объятиями!
Хотя, о чем это я вообще? О каком выходе может идти речь, если меня вот-вот поймают, а следом сделают… Точно не знаю, что сделает со мной Исаев, когда моя рыжая и наглая светлость окажется, наконец-то, в его руках, но точно вам говорю — мне даже задумываться об этом страшно! Тем более сейчас, когда нас разделяют каких-то три лестничных пролета.
