И тут по плечу Мишкиному ноготочки такие красивые постучали, в сторонку его отодвинули и перед моим взором предстала она… Незабываемая Алехина Надежда Станиславовна во всей своей эпатажной красоте!
Исаев оценил хохот, раздавшийся со всех сторон. С бабушкой Алехина он пересекался ни раз, и о несгибаемом характере женщины, предпочитающей в одежде величественный стиль британской королевы, знал не понаслышке. Описание непривычного вида Лександрыча внезапно обрело смысл.
— Ек макарёк! — почесал в затылке Харлей, так же имевший сомнительную честь попасть под тяжелую ручку властной дамы, родственницы его соучредителя.
Хлебнув для успокоения, Харлей недоуменно выдал. — Зайч, а ты как вообще выжила-то?
— Тыц, — фыркнула рыжая невозмутимость. — Небритус хариус, ежели тебя я матом посылаю и перевожу на твою макушку драгоценную высокоградусную жидкость, сие совсем не значит, что я с почтенными старушками кулюторно разговаривать не умею!
— Короче, это чудище моей бабульке приглянулось, — пояснил Алехин, развалившийся на диване и пребывающей в самом блаженном расположении духа.
— Та от нее в бешеном восторге осталась.
— Ага, — подтвердила Солнцева — И с тех пор понесли сандалии Митю… Ну, в смысле Мишку, и не сандалии, а грозный бабулек. Я замучалась давить хохот, когда в одну мою смену на мойку заваливалась вся бригада с радостно ржущим Харлеей и развязным Лександрычем, на пару часов забивая админку своими телесами, а бокс «Хаммерами» и «Бэхами».
А ровно через двое суток объявлялся тихий, скромный, обходительный Мишенька на классическом «Бентли», под локоток с очаровательной старушкой!
Рокеры попадали кто куда, давясь от несдерживаемого хохота.
— Та ла-а-адно, — оглядев реакцию парней, протянула университетская оторва. — Я б, конечно, покорежилась еще пару недель в предсмертных судорогах, но потом привыкла. Если б не одно но: бабушка Лександрыча нас сватать взялась! Не, я за Миху, конечно горой, а за его репутацию вообще последние валенки продам, но встречаться с этим двойным агентом? Да боже упаси!
— Почему двойным? — поинтересовался умирающий от смеху Верещагин.
— Не, а ты что думал, на него временное помутнение тогда накатило? Фигушки! Как мне потом сообщили под пытками, неробкая бабуля-то о тайной жизни своего внука не в курсе.
