Он кивнул, явно одобряя сделанное, и продолжил осмотр, аккуратно прощупывая ткани вокруг раны.
– Вы не зашивали? – спросил он, не отрываясь от работы.
– Нет, – ответила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все сжималось от напряжения. – Это слишком опасно. Рану нужно оставить открытой, чтобы избежать инфекции. Я промыла ее антисептиком и наложила повязку.
Маверик взглянул на меня снова, на этот раз с явным интересом.
– Вы врач? – спросил он, его голос стал чуть мягче.
– Нет, – пришлось в очередной раз наступить на горло собственной гордости.
– Я… была помощницей у моего дяди-травника. Он обучил меня основам.
– Основам, говорите… – пробормотал он, возвращаясь к ране. Его движения были аккуратными, почти филигранными. Он снова обернулся ко мне. – Вы сделали все правильно. Если бы не ваша помощь, милорд Локвуд не дожил бы до моего приезда.
Он оглядел груды окровавленной ткани, которые еще не успели убрать.
– Это правда, – раздался слабый голос Рейнарда. Он открыл глаза и посмотрел прямо на Маверика.
– Это была Анна. Она спасла мне жизнь.
– Милорд?
– Вы должны запомнить это, дружище.
Я почувствовала, как щеки начинают гореть, но промолчала. Маверик только кивнул, принимая его слова, и продолжил осматривать Рейнарда.
Когда все было сделано, Маверик встал и повернулся ко мне. На его лице читалось нечто большее, чем просто профессиональный интерес.
– Расскажите, что именно вы сделали, – сказал он. – Детально."
"Я замялась, но в конце концов начала говорить.
Слова сами лились из меня, словно это было естественно: о том, как я извлекала пулю, очищала рану спиртом, использовала карболовую кислоту, чтобы не допустить инфекцию, и оставила рану открытой, чтобы предотвратить нагноение.
– Вы уверены, что зашивать нельзя? – спросил он, слегка приподняв бровь.
– Да, – ответила я, не думая. – Пулевые ранения часто загрязнены. Если зашить рану, инфекция может распространиться внутрь, что приведет к абсцессу или сепсису. Оставляя ее открытой, мы даем возможность тканям очищаться естественным образом.
Маверик нахмурился, но не от недовольства, а скорее от удивления. Он прищурился, внимательно разглядывая меня.
– Вы говорите, как человек, который изучал медицину, – произнес он, скрестив руки на груди. – Откуда у вас такие знания?
Я осеклась, осознав, что сказала слишком много. Сердце бешено заколотилось. Нельзя было раскрывать правду – это поставило бы под угрозу все, что я так тщательно скрывала.
