Распорядитель громко объявил о продолжении заседания, от чего мое несчастное сердце затерпыхалось со скоростью колибри.
Рейнард не торопясь обернулся ко мне, явно переживая о моем состоянии. Его спокойное лицо и уверенный взгляд, казалось, говорили: «Ты справишься». Но это лишь ненадолго помогло мне совладать с тревогой.
Когда же мое имя прозвучало из уст судьи, и весь зал повернул головы в мою сторону, я и вовсе оказалась готова провалиться под землю. Ну, или в данном случае, под паркет.
Я поднялась, едва чувствуя собственные ноги, и направилась к свидетельской скамье.
Дорога до нее показалась бесконечно долгой. Когда я наконец села, судья, высокий мужчина с суровым лицом и седыми баками, задал мне несколько формальных вопросов. Я старалась отвечать четко, но голос все равно дрожал. Я с силой сжимала пальцы, уложив руки на колени.
– Расскажите, госпожа Герман, при каких обстоятельствах вы столкнулись с доктором Бродриком? – спросил он, пристально глядя на меня.
Я вдохнула глубже и начала рассказывать. О том, как этот “доктор” лечил девочку сахаром, из-за чего у нее началась аллергия и это все лишь усугубило ее положение.
О похищении, о том как очнулась в том охотничьем домике… Подробности того, как они обращались со мной описала холодно и безэмоционально, представляя, что зачитываю новостную сводку. Я смотрела в пол прямо перед собой.
После о том, как Бродрик вместе с Заком перекладывали морник в сумку доктора.
Странно, но моя речь звучала вполне сносно. Не зря, похоже, я сто раз проговорила ее про себя в последние дни.
Казалось, воздух в зале стал еще тяжелее. Люди вокруг слушали внимательно, некоторые с ужасом, другие – с сомнением. Я избегала смотреть на присяжных, боясь увидеть в их глазах недоверие. Но я чувствовала взгляд Рейнарда, и это помогало не сломаться.
Когда я закончила, судья кивнул, и я подумала, что, возможно, самый страшный момент уже позади. Но стоило адвокату Бродрика подняться со своего места, как я поняла, что ошибалась.
– Благодарю вас, мисс, – он особенно выделил это, явно пытаясь уязвить меня.
Ведь обычно все вежливо обращались друг к другу госпожа или господин, не обращая внимания на статусность… Но по всей видимости, этот мужчина решил особенно выделить то, что я не имею отношения к благородным кровям, – за столь драматичное повествование.
Его тон был холодным, почти насмешливым. Высокий, весь какой-то нескладный, он напоминал мне ужа на сковородке. Но в отличии от ужа, он был ужасающе спокоен и доволен происходящим.
