– Помогите…
Она хочет позвать полицейского.
– Помогите… Умоляю…
– О! Папочка! Папа! – оповещает с веранды звонкий радостный детский голос.
Лилия оборачивается к окну. Майя стоит спиной в дверях, и ее пальчики показывают куда-то в сторону лужайки.
Лилия дрожит от страха.
Там. В темноте. На веранде. Он?
– Папа! Я так рада! Я соскучилась! – продолжает кричать малышка. – Лилочка, скорее сюда! Смотри. Это папа.
Лилия едва слышит слова сестры.
В ушах звенят струны, гремят барабаны.
Лилия трясется и судорожно пытается вдохнуть.
Ее губы дрожат, шевелятся в немом «ым-ым». Словно рыба, выброшенная на берег, девушка ловит ртом вечерний воздух.
– Лилочка, смотри, вот же он. Я нашла. Папа зовет тебя.
– Ли, – раздается голос отца.
– Лилочка, смотри, у папочки лопата.
Девушка смотрит на окно.
В темноте, сквозь слезы, трудно рассмотреть, но, кажется, лицо отца улыбается. Оно испачкано чем-то густым темным и липким. В одной руке у него лопата, другой рукой это существо держит Майю за плечи и прижимает девочку к своей ноге.
– Папочка. Я так соскучилась, – щебечет, не умолкает Майя. – Лилочка, посмотри.
– Майка, ым, иди ко мне. Живо!
Лилия поднимается и подзывает сестру.
– Ли, не надо звать сестру. Не надо. Майя побудет со мной. Лучше ты иди сюда, к нам.
– Лилочка, видишь, папа опять злится.
– Сюда! Стерва непослушная! Смотри, что ты наделала, – он трясет лопатой в воздухе, – ты, тварь недоношенная!
Он кричит.
Это существо злится. Но его лицо сияет от радости. В свете луны довольная улыбка этого демона выглядит, словно звериный оскал.
– Лилочка, тебе нужно послушаться.
Лилия вытирает слезы.
Нет.
– Лилочка, смотри, кажется папа очень-очень сердится. Лилочка, скорее сюда! Мне страшно.
Лилия не может сопротивляться. Подходит. Торопится к сестре. Выбегает на веранду.
Раздается глухой звук.
Тук.
Что-то мягко опадает в траву.
Этот звук.
Лилия ничего не видит, но она знает, что это был удар. Удар чего-то тяжелого о голову. Она отчего-то знает, что так может звучать только лопата, встречающая череп.
Виолончель стонет.
Девушка ничего не слышит. Стоит, боится обернуться. Она боится открыть глаза.
– Ым, идем, – говорит она, забегает в дом и тянет за собой сестричку.
Лилия запирает дверь.
Она смотрит через занавеску. Кажется, никого. Это существо куда-то исчезло. Оно спряталось, притаилось. Поджидает.
Может, Майе привиделось, может, там и не было существа, которое среди людей принято называть «отец», существа, что жестоко расправился с их мамой.
