Дистиллированная вода, этиловый спирт, синтетический глицерин, пропиленгликоль, синтетические смолы.
Химическая муть, грязь с черным перемолотым порошком, которую загоняют иглой в рану, под кожу.
Ученые признали состав безвредным для человека, но ты никогда не можешь быть в этом уверен на сто процентов. Не можешь знать, пока не проверишь на себе.
Урна переполняется почерневшими липкими смятыми салфетками.
Отпускаю педаль.
Машинка умолкает.
В ушах звенит.
– Молодец, – говорю я. – Стойко переносишь.
Гораздо спокойнее некоторых мужчин.
В ушах звенит.
Терпеть не могу это ощущение.
Лучше ногтем по доске или пенопластом по стеклу. Лучше ночной плач сотен детей за стеной, чем это бесящее звуковое послевкусие от жужжания машинки.
Звенит.
Готов поклясться, что я слышу музыку.
Тиннитус. Гадкое слово, которое означает позвякивать или звенеть как колокольчик. Этим словом врачи называют симптом, гул, шипение, свист, треск у пациента в ушах в отсутствие источника звука.
Нам кажется, что тиннитус мы слышим ушами, хотя возникает он в нервных цепочках головного мозга.
Мы слышим его внутри, глубоко в своей голове, в душе. Навязчивый, беспокоящий монотонный шелест.
Звенит. Усыпляет. Гипнотизирует.
Кажется, какой-то инструмент настойчиво и жалостливо играет где-то вдалеке. Скрипка. Или виолончель.
Звенит.
Мы начинаем говорить, что попало, лишь бы уничтожить тишину и разбавить давящий звон.
Говорим-говорим.
– Правда, молодец, – говорю, чтобы не молчать.
– Ни разу не видел девушку, которая так бы спокойно и так стойко терпела боль.
Причина тиннитуса – ослабление слуха. Так они говорят. Постоянное воздействие шума делает тебя глухим. Электролобзик, бензопила. Все это минута за минутой портит твой слух. Громкая модная музыка в басовитых наушниках, взрыв пиротехники на веселом празднике. Все это отключает, убавляет чувствительность твоего внутреннего приемника.
В моем случае это жужжание тату-машинки.
Я говорю, что первый портрет готов.
Говорю ей, какая она молодец, вытерпела. Говорю, борюсь с сонливостью и слушаю, как звучит, преломляется, искажается до неузнаваемости мой собственный голос.
В ушах звенит.
– Щиплет? – спрашиваю.
Девушка мотает головой.
Обманывает.
Если бы я не видел, как подрагивают ее плечи от зудящих прикосновений иголок, решил бы, что чем-то она больна. Что у девушки заниженный порог чувствительности. Заниженный порог боли.
Не признается.
