— Спешила и не заметила, что туфли разные! Но, знаете, меня не выгнали. Они совершенно не представляют себе, что будут без меня делать, вот и не выгнали. И с тех пор я всегда ношу на работу разные туфли!
— Лидочка, — укоризненно сказала Марья Максимовна. — Что вы пугаете ребенка? Наденька, не обращайте на нее внимания, она просто шутит!
— Да я поняла, — пробормотала Надежда. У нее было такое чувство, что ее сразу приняли за дуру и разговаривают соответственно.
Было еще довольно рано, часов девять, и солнце, редко навещавшее эту квартиру, ломилось сквозь пыльные стекла, ложилось большими кусками на паркет, и хрусталь в шкафу горел торжественным огнем.
Лидочка казалась продолжением солнца — яркая, победительная, уверенная в себе и упоительно пахнущая.
— Наша Лидочка, — продолжала Марья Максимовна, подкручивая винтик в кофейной машинке, — работает в гостинице «Англия», на Исаакиевской площади.
Как будто похвасталась.
Чопорная, аристократическая, величавая «Англия» соседствовала — стена к стене — с другой знаменитой гостиницей, в которой то ли покончил с собой, то ли был убит поэт Есенин.
В таком обществе было просто необходимо блеснуть интеллектом.
— Я знаю, — сказала Надежда. — Сергей Есенин…
— Нет, нет! — вскричала Лидочка. — Это не к нам! Это к соседям, к соседям! У нас, господь милостив, никто ничего подобного над собой не совершал! Я, правда, иногда подумываю, особенно когда заезжает японская группа, но все не решаюсь! Однажды у нас приключилась чудесная история с японской группой! После нее бы, конечно, в самый раз сделать себе харакири, но я малодушна, малодушна, признаюсь!
У Марьи Максимовны на лице было ожидание радостного удовольствия, как у ребенка, который ждет Нового года, и знает, что впереди подарки, веселье и все только хорошее.
Надежда никогда не видела у нее такого лица. Обычно Марья Максимовна была строга и даже несколько надменна — со всеми, кроме Надежды.
Спиртовка под кофейной машинкой горела ровно и сильно, и кофе пахло упоительно. Этой машине, наверное, было лет сто.
Лидочка рассказывала:
— Японцы въехали, мы их разместили, и начался Содом вместе с Гоморрой! Боже мой, нельзя, нельзя возить большие группы в такие старые отели, как наш! Везли бы в «Мэдисон», и сеть хорошая, и те же пять звезд, что и у нас, и, главное, все номера одинаковые! А у нас номера разные! У нас двух одинаковых не найдешь, но они все одной категории!
— Лидочка, мы не понимаем, — с удовольствием сказала Марья Максимовна.
