— Ты любишь мяту с сыром?
Ему показалось, что она волнуется, и сердце у него застучало чуть быстрее и между лопатками стало щекотно.
Катя жевала мяту и рассматривала его.
— Хочешь, я отвернусь, ты вылезешь из-за кресла и быстро убежишь? — предложила она.
Он молчал и смотрел на нее.
— Я, наверное, выгляжу плохо. — И она поддернула воротник халата, так чтобы он закрывал ей горло.
— Нормально, — ответил он, не придумав ничего лучше.
И они опять замолчали.
Катя поболтала в кружке свой чай.
— Ты знаешь, — вдруг сказала она и посмотрела ему в лицо.
— Мне кажется, мы с тобой просто теряем время. Тебе так не кажется?
Он смотрел на нее и молчал.
— Ты не думай, я не предлагаю себя каждому встречному, — решительно продолжала она, сдвинув темные брови. — И я не навязываюсь!..
— Постой, — перебил он. — Ты что? Оправдываешься?
— Я не знаю, что делать, — сказала она. — Ты по ночам ходишь, молчишь и сопишь, а я все время думаю о тебе и представляю, как это все будет, понимаешь?
— Понимаю, — согласился он, потому что тоже представлял себе, как это все произойдет.
— Но ты же будешь еще год собираться! А я не могу год, мне в Питер нужно, а тебя там нет и не будет! — отчаянным хриплым голосом выговорила она. — У тебя же на лбу все написано!
— Что там написано?
— Что ты меня хочешь, что у тебя чувство долга, а я только что из больницы, что ты меня совсем не знаешь, что ты боишься! Ты ведь меня боишься, да?
— Да.
— Ну конечно. А трусость — худший из человеческих пороков, это гений сказал!
Он все стоял и молчал и все никак не мог понять, что такое происходит — она на самом деле предлагает ему себя или у него бред и галлюцинации?! — а Катя вдруг поставила на стол свою кружку и сказала решительно:
— Ну ладно.
Все понятно. Ты меня извини, пожалуйста.
И он понял, что она сейчас уйдет.
Он выскочил из-за кресла-качалки, зацепился ногой за плед, чуть не упал на нее, схватил за плечо, повернул к себе и прижал изо всех сил.
Под халатом она была тоненькая и легкая, прохладная и хорошо пахнущая, и она, такая незнакомая и поражающая воображение, моментально потянулась к нему и обняла обеими руками.
— Что ты придумала?! — ожесточенно бормотал он, тиская ее. — Ты даже представить себе не можешь, что ты придумала!..
— Ты не бойся, — говорила она, а он не слушал, он только чувствовал ее руки, которые трогали и узнавали его, и он весь покрывался «гусиной кожей», — пусть это только один раз, но я так тебя хочу!..
