— Мама и Ристо в Хельсинки, а больше у меня никого нет, кроме Лидочки! И еще Марья Максимовна, но она мне даже дверь не открыла! Где моя сумка?! Вы не видели? Там телефон! Или нет? Я забыла, куда дела телефон!
— Там, — Уолш кивнул в сторону коридора. — Наверное, вам лучше не звонить. Сейчас четвертый час утра, и, должно быть, ваши родители спят.
Надежда вдруг опустилась на стул, закрыла лицо руками и зарыдала. Впрочем, рыдала она недолго, вскоре поднялась и молча ушла на кухню.
Да, подумал Уолш. Все началось с этого чертова президентского визита.
Меня бросила жена, а эту женщину бросил муж. Это не имеет никакого отношения к делу, но так уж получилось, что мы встретились в Санкт-Петербурге, и непонятно, что делать дальше. Самое лучшее — не придавать никакого значения тому, что встретились, и тому, что ее бросил муж, а меня жена, почти одновременно!
Но что делать, если не получается?..
Слишком много обстоятельств сошлось в одной точке — визит, странное поведение некоторых сотрудников, информация спецслужб о том, что готовится некий заговор, пистолет на складе, хуже не придумаешь!.
. И эта женщина, которая все время находится в эпицентре странных событий?
Она вдруг вышла из кухни и спросила:
— Почему вы мокрый?
— У моей машины спустило колесо, и мне пришлось идти пешком, довольно далеко.
— Хотите переодеться?
Он вдруг засмеялся.
— В изрезанные шорты вашего мужа?! Нет, благодарю вас!
— У меня есть целые, — пробормотала Надежда, и вдруг глаза у нее стали круглыми, как у вороны.
Она помолчала, вспоминая, а потом быстро заговорила, глядя в одну точку:
— Да, да, да!.. Я ей рассказывала про одежду и про фотографии! И я сказала, что одежда была вся изрезана, а фотографии порваны! Но я ни слова не говорила о том, что на фотографиях вырезаны глаза! А она сказала, что Павел ни за что не стал бы резать собственные фотографии! Но ведь я ничего не говорила о том, что их кто-то резал! Откуда она узнала?! Она не могла этого узнать!
— Кто она? — мягко спросил Дэн Уолш.
— Марья Максимовна, соседка! Я ей рассказывала про то, что мы нашли в моей квартире, и она меня ругала, что я рассказала вам про мужа! И я сказала, что одежда была вся изрезана, а фотографии порваны!.. Но я ей не говорила, что на фотографиях вырезаны глаза!..
— Она могла просто оговориться, Надя.
Надежда моргнула, и выражение лица у нее стало более осмысленным.
— Да, — согласилась она. — Вполне могла. У-уф, слава богу! А я уж подумала, что… Ну, ладно неважно.
