Так что — будем лечиться или капризничать?
А нужна ли мне эта жизнь? Меня спросили, хочу ли я быть здоровой? Мне совершенно все равно, что с моим швом… Болит только очень, хотя за душевной болью я почти не замечала физической.
Но наверное, будет плохо, если шов как-то не так станет заживать, воспалится или что еще… Этот врач проводил операцию, пусть сам и оценивает свою работу. Чего я действительно испугалась? Врач — существо бесполое.
Я подняла сорочку как смогла, и все же ощутила не самые приятные эмоции, когда мое белье, которое надевают всем после таких операций, открылось взору доктора.
Константин подошел ближе и подцепил другой край сорочки. Потянул ее вверх, обнажив и ноги, и живот выше пупка. Все это меня смущало и заставляло сердце прыгать в груди. В моей жизни был только один мужчина, который касался меня и видел без одежды — Рома… И теперь мне тяжело, что меня видит такой и касается кто-то другой, пусть это и мой доктор. Я уже жалела, что не настояла на смене врача…
Но он в самом деле не собирался смотреть никуда ниже живота.
Сосредоточился только на шве внизу живота. Этот шов закрывал выход, по которому вчера ушел мой малыш…
Мужчина, максимально осторожно, длинными пальцами осматривал его и ткани вокруг.
Глаза наполнились снова слезами, которые закапали на подушку.
— Что? — нахмурился доктор и глянул в мое лицо. — Болит так сильно? Сейчас поставят еще укол обезболивающего.
— Нет… — покачала я головой.
— Не болит? — спросил он. — Так не бывает, шов свежий совсем… Не стоит передо мной изображать храбрость. Если болит — нужно говорить. Болеть должно, но если очень сильно — мы можем помочь.
— Болит, — сказала я. — Очень даже.
— Где? Здесь?
— Нет.
— А где?
— Здесь, — указала я на сердце.
— Сердце? — поднял брови Константин. — Ну-ка…
Теперь он отодвинул мою сорочку на груди, словно мы делали это с ним постоянно, и приложил к коже холодный стетоскоп.
Одновременно с этим его горячие пальцы нащупали на моем уцелевшем запястье пульс.
Доктор послушал удары сердца и повесил за провода обратно на шею прибор, а мою сорочку вернул на место.
— Хм… Ничего необычного нет. Но наркоз мог повлиять на сердце, конечно… Дадим вам что-нибудь и для него.
— Нет таких таблеток, доктор, — грустно улыбнулась я, как-то даже вымученно и страдальчески.
Даже смешно, насколько мужчины не понимают женщин.
