— А зачем в доме охрана? — дёргаю бровью.
— Мало ли… Может его жена удавит во сне, — зевает Тигран. — Или у няньки крыша поедет, и она в него ножом ткнет. А Эльдар уважаемым людям важен.
— Весело у вас…
— Это — да. Угости сигаретой.
Протягиваю ему пачку.
Поют сверчки, где-то вдалеке мелькает зарница.
Тигран ложится на деревянный шезлонг. Курит, закрыв глаза.
— Кофейку бы…
Зевает. В какой-то момент перестает затягиваться и истлевшая сигарета вываливается из пальцев.
Равномерно сопит.
Чуть подальше, что-то мелькает в темноте.
Шорох… Потом снова.
Давай, Танго, вставай.
Не могу… Устал, сил нет.
Вставай!
Хватаясь за спинку скамьи заставляю себя подняться.
В окошке первого этажа замечаю Тико. Стоя на подоконнике выкидывает в окошко игрушки. Протискивая их через решетку.
— Привет, подружка, — шепчу ей тихо.
Прилипнув лицом к решетке, приглядывается. Потом просовывает руку, тянет ко мне пальцы.
Сжимаю слегка.
Поднимаю слоника, отдаю ей.
— Нет… — шепчет. — Он пошев искать Белявша. Они все повшли
— А кто такой Беляш?
— Зайчик.
— А-а-а… Это тот, которого ты у меня оставила?
— Да.
— Беляш сам придет. Завтра. Забирай этих.
Подаю ей всех обратно.
— А ты почему не спишь? — смотрю на часы.
— Квичат… Квичат… Ствашно, — вжимается лицом в кованую решетку.
— Кто кричит?
— Папа квичал… Мама…
— Да? — озадаченно хмурюсь.
Прислушиваюсь.
Действительно на повышенных тонах доносятся голоса из другого окна. Оно закрыто.
Испытываю, честно признаться, облегчение. Мужское такое эгоистичное.
Потому что явно не трахаются!
— Ложись-ка ты спать, Тико.
— У папы пис-то-вет! — заговорщицки.
— Мля… Папа маму обижал когда-нибудь?
— Я из пистовета всех убью. Как мама! — сердито.
— Нет, малыш. Так нельзя…
— Мовжна!
— Нельзя…
— Мовжна-мовжна! У тебя тоже пистовет, — хитренько. — Зачем?
— Тебя защищать. И маму.
— Маму? Сковей тогда, сковей! Маму надо!
— Ох, детка…
Взрослая жизнь, она такая блядская, что не все можно, что надо. Потому что, позволяя себе все что надо, можно слететь с дистанции, не решив ни одной задачи.
Не разобрался я ещё, какие задачи стоят, и как их решать.
— Я не могу.
— Дай мне… Дай… — тянет пухлые пальчики к кобуре. — Я могу!
Ловлю ее кисть, целую пальцы не касаясь.
— Иди спать, принцесса. Разберёмся.
Бледно, Литвин! Очень бледно…
Обиженно надувается и нахохливается, складывая руки на груди.
Делаю несколько шагов дальше, вставая под окном, откуда доносятся приглушённые стеклопакетом крики.
