Лучше скажи мне о милом поцелуе, которым Иван наградил тебя. Когда вы собираетесь пожениться, завоевать все награды и родить детей, одаренных к любому виду спорта?
Я поперхнулась:
– Что за чушь ты несешь, Руби? Вы что, пьете, пока ожидаете мою следующую племянницу?
Руби засмеялась:
– Нет! Я бы никогда этого не сделала!
– Создается впечатление, что ты выпила.
– Нет! Я серьезно тебя спрашиваю. Вы оба так идеально подходите друг другу, что у меня от вас зубы сводит. Я не вру. Спроси Аарона.
Закатив глаза и глядя в потолок, я покачала головой и снова, наконец, подумала о тех словах, которые сказал мне Иван, когда мы были на льду. Я люблю тебя. Он любил меня. И знал, что я тоже люблю его.
И мы не говорили об этом с тех пор, как покинули лед и подошли к тренеру Ли, которая обняла нас, похлопывая по спинам. Когда мы пробирались сквозь толпу в ожидании оценок, я заметила на трибунах Галину и кивнула ей, она тоже ответила мне кивком, что с ее стороны, в сущности, тоже означало признание в любви.
После этого началась сплошная суматоха – мы переоделись, дали интервью и рванули на поздний ужин, потому что все проголодались.
Иван даже не проводил меня до моего номера в отеле. Он был слишком увлечен беседой в холле с канадским фигуристом, тоже занимавшимся парным катанием, с которым у него, видимо, были дружеские отношения. Поэтому…
– Черт побери! Джесси плачет. Мне нужно идти. Желаю удачи на завтра, но я знаю, что тебе она не понадобится! Люблю тебя!
– Я тоже люблю тебя, – сказала я в телефон.
– Пока! Вы были ошеломительны, – выкрикнула моя сестра, прежде чем повесить трубку, не давая мне возможности проститься с ней.
Только я бросила телефон на кровать, как в мою дверь постучали.
– Кто там? – окликнула я, сидя на краю кровати.
– Кто еще это мог бы быть? – раздался голос Ивана за дверью."
"Закатив глаза, я встала и направилась к двери, чтобы открыть задвижку и замок. Не спеша открыв дверь, я увидела стоящего на пороге Ивана со вскинутыми бровями, все в той же одежде, в которой он был за ужином.
В темно-серой рубашке на пуговицах, в черных костюмных брюках, как он подтвердил, сшитых для него на заказ, потому что, по сравнению с узкой талией, у него были слишком объемные ягодичные и четырехглавые мышцы, и в красивых черных ботинках на шнурках, в которых до сих пор я видела его редко.
– Не хочешь впустить меня? – спросил он.
