Все еще отказываясь смотреть на него, я сказала:
– Я знаю, что ты желаешь мне только добра. Я поняла. Проблема не в этом.
– Тогда в чем же?
Иван лениво нарезал круги по льду, не отрывая взгляда от моего отца и меня, независимо от того, где находился. Он следил за тем, чтобы все шло нормально. Я не сомневалась в том, что при необходимости он подкатил бы и вмешался.
Но я была не таким человеком. Я хотела во всем разобраться самостоятельно. Однако время шло.
– Проблема в том, папа, что ты не знаешь меня.
Он презрительно усмехнулся, а я повернула голову так, чтобы наконец посмотреть на него.
– Не знаешь. Я люблю тебя, но ты не знаешь и не понимаешь меня. Ни капельки. Не знаю, оттого ли, что я для тебя как заноза в заднице, или оттого, что ты просто на самом деле не любишь меня.
Он раздраженно выдохнул, но я не собиралась обращать на это внимания.
– Почему ты думаешь, что я не люблю тебя?
Моргнув, я попыталась отмахнуться от тяжелого чувства разочарования, всколыхнувшегося у меня в груди.
– Потому что не любишь. Сколько раз мы проводили время вместе, только вдвоем?
На мгновение отец нерешительно открыл рот, но потом закрыл его.
– Ты всегда была занята. Ты и теперь всегда занята.
Правильно было ответить «никогда». Мы никогда не проводили с ним время наедине. Он общался с моими братьями и сестрами, но со мной – никогда.
Я была занята. Но никогда даже не пытался.
Он даже никогда не приходил на каток, и не сидел на трибунах, и не наблюдал за тем, как я тренируюсь, как не раз делали все остальные. А если бы я хотя бы чуть-чуть интересовала его, он пришел бы.
Поэтому я следила за своим дыханием, выражением лица, ртом, чтобы суметь ответить ему и не убежать.
– Я занята, но никто из нас не нашел для этого времени. Сколько моих соревнований ты посетил за последние… шесть лет?
Почему-то выражение смущения на его лице не обрадовало меня.
– Ты перестала приглашать меня, – заявил он.
Все мое тело, но главным образом верхнюю его часть наполнила такая печаль, по сравнению с которой вся печаль, которую я испытала в жизни, показалась ничтожной.
– Я перестала приглашать тебя после того, как ты пристыдил меня за то, что я попросила у тебя денег. Я помню. Ты перестал ходить на все мои соревнования еще до того, как мне исполнилось девятнадцать лет.
