– Пристегни ремень.
– Он всегда такой? – спросил Бен, направляя машину к выезду с парковки.
– Козел? – подсказала мама. – Особенно по отношению к детям.
Мне понравилось, что она назвала нас детьми, сидя рядом с мужчиной, который был на несколько лет старше моего брата.
– Но сказать тебе, что ты лодырь? Ему повезло, что я пообещала Постреленку вести себя прилично, иначе я разорвала бы ему задницу, сделав дыру размером с мой кулак, и пронзила бы его насквозь.
Если предполагалось, что это вызовет у меня улыбку, то я не знала, как выдавить ее из себя.
– Она щипала меня под столом, – сообщил Бен, как будто это могло удивить меня. Не удивило.
Такова уж была моя мама. Моя вечная защитница.
– Прости, Джес, – пробормотал четвертый муж моей мамы.
– Все нормально.
– Не нормально. – Мама снова развернулась ко мне. – Ты спортсменка мирового класса, а он делает вид, что ты какая-то… маленькая девочка. Которая ради забавы занимается этим по выходным. А я просто сидела там, в ресторане, омертвев изнутри, когда мой Ворчун расстроился и вышел на улицу.
– Мама…
– Я не хочу видеть его. Лучше больше не видеться с ним, пока он здесь. Лучше не видеть его еще десяток лет. Руби может тусоваться с ним после всего этого. Пусть лучше не надеется, что ты встретишься с ним.
– Мама, в любом случае он никогда не любил проводить время со мной. Это неважно. Даже ужин был ему в тягость, и я сожалею об этом. Совершенно очевидно.
Она моргнула своими большими глазами, сила которых заключалась в том, что они делали мужчин слабыми.
– У меня стресс. Не знаю, почему я потеряла контроль над собой. Все в порядке. Я давно привыкла к тому, что встречаюсь с ним раз в году, а потом могу продолжать жить дальше точно так же. Его никогда не было рядом. И не похоже, чтобы его это волновало или что он потеряет из-за этого сон. Это волнует только меня.
Мама захлопала глазами.
Мне не нравилось, что она так долго смотрит на меня, тем более когда я знала, что хреново выгляжу.
– Мама, серьезно, пристегни ремень.
Она не пошевелилась. Потом она произнесла:
– Джес… ты знаешь, что твой отец любит тебя, не так ли?
С чего, черт возьми, она это взяла?
– Никого он не любит так сильно, как тебя, – продолжала она.
Я чуть было не хихикнула. Чуть было. Но справилась с собой и посмотрела на нее, не соглашаясь и не споря, потому что мне больше не хотелось говорить об этом. Я больше не хотела говорить об отце.
И мне не нужно было никакой жалости. По крайней мере, больше не нужно.
