Даже теперь, после всех этих мерзостей, мне все равно хотелось, чтобы он встречался со мной. Любил меня. Как любили все остальные, кто был в ресторане.
Мне хотелось быть хорошей, но так, чтобы Ивану не приходилось рассказывать моему отцу то, что тот должен был знать.
У меня повлажнели ладони, и я шумно втянула носом воздух, что было похоже на рыдание, но мне показалось, что мне прямо в грудину вонзилось лезвие бритвы.
Единственный мужчина, от которого я ждала похвалы и уважения, не хвалил и не уважал меня.
А другой мужчина, тот, чьи похвалы и уважение не имели значения, в чем я так давно себя убедила, казалось, боготворил меня.
Откуда он узнал, как упорно я готова ежедневно работать ради того, к чему стремилась?
Еще крепче прижимая ладони к глазам, я вполне осознавала, что, вероятно, смазала тушь и подводку, но мне было совершенно наплевать, я шумно втянула в себя воздух, что, вероятно, было слышно даже внутри ресторана.
Двери за моей спиной открылись, и я услышала, как мой брат сказал «вероятно, тебе следовало бы дать ей минутку», за которыми последовал звук закрывающейся двери.
Я не почувствовала, что кто-то приближается ко мне, пока не стало слишком поздно, и две руки обвились вокруг моих плеч. Хватило всего одного вдоха, чтобы понять, кто это.
Комок, стоявший у меня в горле, опустился ниже, в легкие, отчего вся моя грудь сжалась в преддверии икоты. Обнимавшие меня руки притянули меня к слишком хорошо знакомой груди, когда я, уронив руки, безвольно опустила их вниз.
И я позволила этому случиться. Я уткнулась лицом в то самое место между грудных мышц, которые видела бесчисленное количество раз, и которых касалась бесчисленное количество раз, и которыми с каждым днем восхищалась все чаще и чаще, и стиснула зубы, чтобы справиться с удушьем.
Я потерпела крах."
"Невнятное «черт возьми» влетело в одно мое ухо и вылетело в другое. После чего к моей макушке прижалось то, что, вероятно, было щекой. Голос Ивана звучал тихо, так тихо, что я едва слышала его.
– Зачем ты так мучаешь себя? А? – спросил он.
У меня перехватило дыхание, началась икота, сжимавший горло комок причинял мне еще больше боли, чем прежде.
– Ты знаешь, на что ты способна. Ты знаешь, какая это редкость. Ты знаешь, сколько труда ты вкладываешь во все, что делаешь. Ты знаешь, какая ты сильная, – прошептал он, скрестив руки на моих лопатках. – Джесмин, твой отец ничего не знает о фигурном катании. Послушать его, так он и тебя совсем не знает.
