Еще несчастнее, чем, возможно, после того, как поняла, что мой отец бросил нас.
– Мы с тобой рассчитаемся с ними. Понимаешь меня?
Из моей груди чуть было не вырвалось рыдание, но я сдержалась и подавила его. Загнав его очень глубоко, рискуя лишить его возможности когда-нибудь вернуться. Потому что этого было достаточно. Это было слишком.
И я чувствовала себя несчастной.
– В тот вечер, когда я ужинал у тебя дома, второе, что сказала мне твоя мама, было вот что: «я могу сделать так, что все будет похоже на автомобильную аварию», – пробормотал он, и я замерла.
– Когда я уходил в тот вечер, муж твоего брата сказал мне, что ты ему – как младшая сестра и что он надеется, что я буду обращаться с тобой с тем же уважением, с каким я обращался бы со своей младшей сестрой. А твоя сестра Руби невзначай прошептала мне, что ее муж десять лет прослужил в армии. Я думаю, что это была угроза с ее стороны.
– И оба твои брата и сестра сказали, что им никогда не приходилось рыть ямы для того, чтобы закопать труп, – закончил он, по-прежнему тихим голосом.
– Мне кажется, они гордились этим. По-настоящему гордились.
Я моргнула, а потом захлопала глазами. Это… что-то, едва ощутимое, стало потихоньку вытеснять жжение внутри меня. Оно было не явным, но достаточным для того, чтобы снять тяжесть с моей груди и дать мне почувствовать, что я, вероятно, скоро снова смогу свободно дышать. Может быть, через год. Может быть, через два. Потому что это была моя семья.
А следующие слова, произнесенные Иваном, еще больше ослабили медленно пожиравшее меня чувство.
– Они понимают, Джесмин, – продолжал он. – Как ты можешь думать, что ты ничего не добилась, тогда как они так заботятся о тебе? Они восхищаются тобой. Они гордятся твоей стойкостью. Твоей выносливостью. У девушек на катке светятся лица всякий раз, когда ты проходишь мимо. Ты, возможно, изменила ход их жизни и вдохновила их приходить сюда день за днем, оставив всю правду для самой себя, никому не позволяя отговорить себя от чего бы то ни было. Даже мне.
Я не знал, что ты считаешь себя неудачницей, твое лицо вовсе не ассоциируется у меня с этим словом.
Склонив голову, я закусила губу, у меня не было слов, мой мозг работал слишком медленно, чтобы что-либо осмыслить.
А под конец Иван произнес:
– Ты и я, Фрикаделька. Мы победим, если это то, что тебе нужно. Понимаешь меня?
Глава двенадцатая
– Думаю, на сегодня мы закончили, – крикнула тренер Ли со своего места в полуметре оттуда, куда я приземлилась после выброса.
